19:49 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Солнце пробивалось сквозь плотные школы, и попадало на подушку. Ночь прошла в тяжёлых сновидениях и подозрениях. Едва ли ночные слова слуги смогли успокоить богатое воображение Эвариста. Всё было словно в тумане. Как понять, кто его друг, а кто враг. Ещё за два дня до дуэли всё казалось совершенно иным. А теперь он лежал, неспособный на самостоятельные действия, со швами на теле, в доме людей, которых он вообще не знал до момента предполагаемой смерти. Конечно, он был рад, что Дженаро не стал сообщать правду родственникам, особенно после того, как математик узнал о присутствии брата в больнице, но сам факт сокрытия факта ложной смерти пугали юношу. Конечно же, ему хотелось стать тем, кем он видел себя всю сознательную жизнь, а если верить Дженаро, то анатом и его учитель могли подарить ему такую возможность, но мог ли он им доверять, ведь его предали, и это предательство ему почти стоило жизни.
Утро было ранним, но юноша уже слышал голоса в доме, движение, а это означало, что все уже проснулись. Что ему оставалось? Лишь лежать и ждать, когда к нему зайдут. Кем бы не были его спасители, на данный момент он ничего не мог изменить. Оставалось надеяться, что его опасения - лишь последствия стресса после дуэли. Удивительно, но сегодня утром Галуа ощутил, что он голоден. Впервые за всё прибывание здесь его посетило это чувство. От осознания этого факта, математик улыбнулся сам себе краешками губ. Аппетит - верный спутник восстановления здоровья.

Комментарии
2012-01-20 в 14:51 

Тушканчик Кисюха
- Не знаю, - повторил Дженнаро; эта мысль мучила его все сильнее. Эварист никогда не сможет полюбить мужчину, и в этом нет его вины, "мужчиной и женщиной сотворил их, и увидел, что все хорошо весьма"... так гласило Священное Писание, от этой истины некуда было деться, и все же... - Я ведь знаю, что Эваренка толкнула на смерть женщина, что он наверняка любил ее, и может быть, это чувство до сих пор живо в его душе, Анри. Может быть, он все также видит ее в своих снах и вспоминает о проведенных вместе с ней минутах - знаешь, наверное это глупо, но я не в силах удержаться от ревности, ревности к прошлому, к тому, что мальчик пережил до нашей встречи и... иногда это особенно мучительно. Почему такие твари, как эта гризетка, продолжают жить, видеть солнце и радоваться плотским удовольствиям, зная, что отправили умирать невинного, более того - обрекли смерти чистое любящее сердце?
Этот вопрос не давал Джермене покоя. Не раз и не два, бессонными ночами, когда время замирало, обращаясь в свою противоположность и даже лауданум не приносил облегчения, сплетая цепи фантазмов пугающим узором, она пыталась себе представить, на кого была похожа та женщина, которой были адресованы последние письма юного математика. Та женщина... женщина, обольстившая его, ставшая предметом желания, та, которой он робко признавался в любви и которую наверняка вожделел, ведь он был мужчиной, и чувственность только просыпалась в его двадцать лет. Та женщина - что она ощущала, подставив Эваренка, зная, что туманным утром на излете мая он отправился умирать? И если бы Танкреди опоздала в госпиталь Кошен хотя бы на час...
Молодая женщина прерывисто вздохнула и накрыла ладонь Мильна своею.
- Ты думаешь, он сможет забыть то предательство, Анри? Снова доверять?

2012-01-21 в 17:01 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Мильн прекрасно понимал, что испытывая подобные чувства, Танкреди не мог не ревновать Галуа к его прошлому. Тем более, что прошлое этого юнца было жестоким и в женском обличье. Иногда профессору и самому хотелось бы взглянуть на эту продажную женщину, чья совесть позволила взять деньги за намеренное доведение человека до могилы. Но, спасение Галуа поставило на подобном крест. Эварист для Франции был мёртв, он скончался в стенах этой грязной и жалкой больницы, и уже никто и никогда не будет наказан за его смерть. По сути, юноша действительно умер там. Тот кареглазый молодой человек, который начинал жить и вновь любить жизнь сейчас не был тем Эваристом Галуа, который писал предсмертные письма. Такие раны как у него заживают на теле, но никогда в душе.
Анри улыбнулся, взглянув в глаза анатому.
- Галуа слишком молод. Пройдёт ещё немного времени, и он поймёт что никакой любви не было. Он соберёт по фрагментам мозаику случайностей и увидит её сущность. О, милая моя Джермена, поверь, твоя сущность - сущность ангела... Мальчик никогда не будет олицетворять тебя с его роковой дамой. в каком бы обличье ты не была.

2012-01-22 в 00:15 

Тушканчик Кисюха
Джермена потерлась щекой о ладонь профессора. Несколько серебристо-пепельных прядей упали на лоб, выбившись из прически - сейчас она напоминала юношу давно ушедшей эпохи рококо, чья женственная мягкость была обманчивой, скрывая силу характера и готовность идти до конца - изысканные, похожие на статуэтки фарфоровые создания минувшего века, несмотря на кажущуюся изнеженность были бойцами, и Танкреди... разве не ее боем была учеба в Медицинской школе, и разве не выиграла она свою битву за операционным столом? Улыбнувшись, она скользнула на подлокотник, прижавшись к Мильну всем телом.
- Я уже боюсь верить, Анри... иногда мне безумно хочется, чтобы Эварист действительно смог предать забвению прошлую жизнь, начав все с нуля, в Италии, со мной - ведь его талант непременно оценят в Неаполитанском университете, где он сможет заниматься наукой, не опасаясь непонимания и враждебности мэтров, так жестоко ранивших его здесь, в Париже. Но с другой стороны, я не имею права решать за него и на чем-то настаивать, и если он захочет остаться здесь, не смогу удержать его, ведь... когда любишь кого-то, любишь по-настоящему, навсегда - то не в силах мешать его свободе. И это вдвойне тяжело, - Мильн чувствовал едва уловимый запах цитруса и дорогих сигар, пропитавший ее одежду, такой знакомый и родной аромат.

2012-01-23 в 21:36 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Мильн вновь нежно прижимал её к себе. Его хрупкую маленькую Джермену, невероятную, неземную. В такие минуты ему хотелось огородить её от всего мира, от всех напастей и трудностей, бед и страданий. Но он понимал, что это невозможно. Какой бы жизни он не желал для неё, Анри прекрасно знал, что судьба готовит этому ангелу куда более спокойную жизнь, и куда более яркое будущее.
- Верь, никогда не переставай верить. Конечно Галуа не сможет забыть своё прошлое, но это не значит, что ты не сможешь оказаться чем-то важным и главным в его будущем. Мы все живём со своими ошибками и воспоминаниями, но не всех нас это тянет назад. И даже если что-то его и может держать, оно в сто раз слабее его желания уехать. - Профессор улыбнулся, и посмотрел в глаза анатома.
- Весь Париж его предал, вся Франция. У него сейчас есть лишь ты...Ты - человек подаривший ему жизнь, новую жизнь. Мальчишка никогда не сможет этого забыть.

2012-01-24 в 15:26 

Тушканчик Кисюха
Видам опустил голову, благодарно касаясь щекою его ладони. Сердце начинало биться спокойнее, и тени словно прятались по углам комнаты, побежденные спокойной уверенностью Мильна. Может быть... может быть, мальчик и правда захочет остаться в дышащем воспоминаниями барочном особняке? Может быть, однажды я смогу просыпаться без страха, с улыбкой, скользящей по лицу, словно солнечный луч? Ох, как хотелось бы.
- Я и правда хочу, чтобы... - анатом недоговорил, широко раскрыв глаза - на дне зрачков боль переплеталась с безумной надеждой, и призрачными мотыльками плясали отблески свечного пламени. Но слова были не важны - учитель всегда понимал сокровенное, оттого с ним так тепло было молчать вместе.
Шелковые кольца локонов щекотали руки Анри, оплетаясь вокруг пальцев, нежной и невесомой паутинкой. Шелковая грива, бархатные переливы сюртука с едва заметным узором дорогого муара, вся фигура видама словно очерчена узорным сумраком, и оттого источает лунное колдовство.
- Я был бы счастлив... если б ты остался. Так... хорошо и славно. И кошмары не будут иметь власти, - совсем тихо, одними губами, докончил Дженнаро.

2012-01-27 в 13:53 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Он никогда не мог отказать ей. Её хрупкая, словно хрустальная нежность манила и не могла отпустить. К тому же, с тех самых минут, когда они рискнули спасти жизнь Эваристу Галуа, профессор дал себе клятвенное обещание делать всё возможное ради того, чтобы Танкреди было хоть чуть-чуть легче.
Анри понимал этого милого ангела без слов, порой эти слова были совершенно лишними.
- Конечно....Конечно я останусь... - профессор больше не произнёс ни слова. Это и не имело смысла. Он смотрел на своего ученика, и в душе вновь и вновь появлялась эта щемящая тоска и тревога. Если бы он только мог взять на себя хоть часть того груза, что несёт на своих хрупких плечах Дженнаро... Но разум снова с сожалением подчёркивал, что это пустые и беспочвенные мечты. А в реальности Анри может лишь поддерживать анатома.
Мильн смотрел в глаза молодому видаму. Гладил его мягкие волосы, скользя взглядом по каждому локону, каждому завитку. В такие моменты казалось, что Анри знает его целую вечность...а может и больше....И готов оставаться рядом ещё столько же...

2012-01-27 в 20:30 

Тушканчик Кисюха
- Анри... я не смел и просить тебя об этом, - улыбнулся видам. - Ведь я понимаю, что забираю твое время, силы и нервы... но ты и правда, единственный, кто всегда верил в меня, это ты разглядел в юном застенчивом щенке перспективы, ты помог мне поверить в себя, и даже после исключения из Академии не оставил меня поддержкой. - его щеки залил нежный румянец, окрасив совсем чуть-чуть, как сердцевинку белой арлезианской розы. - Если бы не ты... - полуоблокотился на ворох шкур, ласково глядя на учителя, - я бы никогда не решился провести свою операцию... на человеке. И не поверил бы в ее успех, - совсем тихо добавил Танкреди.
Видам положил голову на плечо учителю, и чуть прижмурил глаза, чувствуя тепло рук. Он обожал такие минуты - можно не таить слабость, просто сбросить маску, от которой, несмотря на всю ее нужность, иногда безмерно устаешь, и отпустить себя с выкованной этикетом и аристократизмом цепочки... очень ненадолго, и только в присутствии учителя. "Дженни", которого знал Мильн, не открывался никому более... пока что.

2012-02-07 в 13:40 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
- Дженнаро, нет...Это совершенно не так. - Анри посмотрел в глубокие и добрые глаза анатома. - Я уже говорил тебе, и повторю это вновь - для меня огромная радость делать для тебя то, что хоть немного облегчает твоё состояние. - профессор улыбнулся и нежно обнял видама, так, как заботливая птица прячет под крыло своих птенцов. - Я всегда лишь поддерживал твои интересы и начинания, но не создавал их. Их творец - ты... - прикрыв на пару мгновений глаза, Мильн погрузился в воспоминания. Он сейчас вновь видел обшарпанные стены больницы для бедных, нервную бледность анатома и Эвариста, который тогда был похож на слепого щенка, найденного в колодце, но наверное, слишком поздно....Теперь уже перед его глазами была комната для операций, широкий стол, огромнейшее количество бинтов и приборов....
Мильн вынырнул из омута памяти, вновь улыбаясь ученику. - Ты невероятно сильный человек...Но никто не говорил, что ты не можешь устать....- профессор сильнее обнял Дженнаро, ощутив тёплый прилив нежности. Так было всегда в подобные моменты, когда взору мужчины представала его Дженни, без масок.

2012-02-07 в 22:48 

Тушканчик Кисюха
- Ты... правда так думаешь? - Дженнаро порывисто схватил его за руку, и прижал к груди. Афина Паллада, неужели у меня и правда не выходит скрывать свое чувство, неужели оно настолько громадно, чтоего нельзя утаить, как Новый Мост нельзя закрыть батистовым платком?Дженнаро подался навстречу всем телом - о, он так и не привык к ласке, не мог поверить, что действительно достоин ее, что может вызывать теплые чувства, оттого каждое прикосновение воспринимал с не притупившимся трепетом, отзываясь на него, как натянутая струна. Дымчатые глаза блеснули сквозь туман ресниц - они на самом деле очень светлые, когда видам забывает их начернить, и придают взгляду странную, щемящую нежность, нежность девушки.
- Спасибо тебе, чудо мое... честно, Анри, если бы не ты, я бы никогда не узнал, что в жизни есть место не только боли и щемящей тоске, не только... но светлой радости и спокойствию, которое мне дарят твои руки и твой голос... - он обнял учителя, покорно приникая к нему всем телом, - только потому, что рядом - ты... и кошмары ночи отступают, и, кажется, я вновь вижу слабо блещущую сквозь грозовые бездны звезду надежды. Спасибо, чудо мое... - шептал он, почти касаясь губами уха. - Я... иногда мне кажется, что я не заслуживаю всего этого, и однажды проснусь на пепелище, и события последнего года жизни, наша близость, операция, эта весна... окажутся опиумным сном.
Он выдохнул, дрожа всем телом; Анри чувствовал частое, резкое биение сердца под тонким сукном сюртука, сердца девушки в теле... юноши? Воспринимать иначе видама было трудно, он слишком исступленно утверждал свою мужественность, ввязываясь в переделки, посвятив себя хирургии, в совершенстве овладев старинной выездкой; но все же в пещерах льда тлел коварный огонь женскости, все же некое диссонирующее очарование окутывало изящную фигурку туманным флером.

2012-02-12 в 18:02 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
- Ты прелестное создание, в чьем сердце живут любовь и добро, которых может хватить всему миру. - Анри гладил видама по волосам, чувствуя как бьётся его сердце, как лёгкая дрожь охватывает всё тело. - Вот увидишь, пройдёт ещё совсем немного времени и тоска с болью отступят навсегда, уступив место лишь покою и счастью. Ты слишком много сделала для этого мира, чтобы он тебе отплатил тем же. Скоро, совсем скоро всё изменится, обещаю. - Мильн нежно прижимал к себе хрупкое тело Дженнаро. В такие моменты, моменты их нежной близости было уже невозможно обмануться. Руки чувствовали прекрасную аккуратную фигуру девушки, прячущуюся за слоями мужской одежды. Как бы там ни было, Дженнаро...в глубине себя по прежнему был той самой милой и ранимой Дженни.
- Тебе спасибо, милая...

2012-02-14 в 21:22 

Тушканчик Кисюха
... это было так странно - и вечно внове, он до сих пор не мог привыкнуть к ласке, но страха более не существовало, только трепет, истомная дрожь от каждого поцелуя, и жадное ожидание нового. Дженнаро подавался всем телом, стараясь впитать блаженство до мельчайших ощущений, запомнить тепло каждой клеткой кожи, запомнить прикосновения рук сквозь тонкий муслин рубашки, только обостряющий осязание.
Он потянул кончик шейного платка Анри, и размотал его, тонко вырезанные ноздри затрепетали, как у скакового коня, пропустил шелковую полоску меж пальцев, рассеянно-отстраненно улыбаясь, и откинулся назад в объятиях Мильна, чтобы видеть его лицо - Афина Паллада, я и правда схожу с остатков ума, и знаю, что никто более не подарит подобного счастья... и хочу, чтобы эти минуты растянулись в Вечность, растянулись и свились перевернутой восьмеркой, замкнутой без начала и конца.
- Анри... - неважно, что говорить, только б рассеять пронизанную золотым светом тишину, которая овладевает сердцем, замыкая его в неповторимости мгновения, тишину между ударами сердец, великую, как штиль в лошадиных широтах.

2012-02-18 в 16:48 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Анри сейчас был готов поклясться, что вместе с этой тонкой и лёгкой, как перо, полоской шёлка, упавшей на пол, он сам ронял и терял рассудок. Ощущая тепло тела, слыша неровное дыхание и чувствуя, как в этом хрупком создании, подобном ангелу, бьётся сердце, набирая обороты, профессор не мог уже видеть перед собой своего умного и хладно мыслящего ученика. Дженни, сейчас только ео Дженни. Она вновь отова была раствориться в его объятиях как сон, как мираж, а он, боясь этого, покрывал её поцелуями, чтобы только успеть удержать её, чтобы не дать ей оказаться сном.
Глядя в её глубокие глаза, в которых нежность сейчас перемешивалась с усталостью, Мильн не мог удержаться и не провести рукой по нежной щеке, которую тронул лёгкий алый румянец. - Ты такая красивая... - он не мог никогда объяснить себе, что же меняется в эти моменты, обнажая истинное естество Танкреди, но именно в моменты, подобные этому, завеса падала и он начинал ощущать ту тягу, которую не мог побороть в себе. Желание обладать, любить сейчас её и быть любимым.
- Дженни... - он заскользил взглядом по нежным изгибам её шеи, на мгновение задержался на губах, и вновь приблизив девушку к себе, нежно, но уверенно обнимая, стал покрывать поцелуями её шею, избавляя её от одежды, словно окончательно развеивая ложный образ и обнажая не только тело Дженни, но и душу.

2012-02-19 в 22:23 

Тушканчик Кисюха
Мильн ласкал мрамрную кожу, прижимаясь к ней лицом, наслаждался ее прохладой, гладкостью и неуловимым сладковатым запахом... Он взялся за полы рубахи и высвободил ее, теперь его руки были свободны, не скованы условностью тонкой ткани. Они прижал ладони к лишь чуть приподнимающимся холмикам груди, сжимая соски меж пальцев...
Анри Мильн-Эдвардс потерял голову, он чувствовал что тонет, падает, и принимал это падение как полет и как парение, и радовался ему, и ликовал...
Он подхватил Джермену на руки - и понес в спальню...

И это было настоящим чудом, не имеющим иного названия, кроме чистого, затопляющего сознание золотыми и белыми лучами экстаза, образующего величавый, все убыстряющийся водоворот, сладко и властно захлестывающий сердце, и подчинающий его своему ритму - наверное, таковой была пляска корибантов, священная мистерия гомеровских времен.
Полумрак. Серебряный диск залил небосвод безумным, злым светом, придав резкость теням, который казались вырезанными из жести; сад погрузился в угрюмое, настороженное молчание хищного зверя. Молчали свечи каштанов, заросли боярышника и цветущие розы, чьи лепестки напоминали пену на конских боках; даже ветерок боялся шелохнуть влажные ветви.
Пепельные кудри мягко вились по плечам, теперь он видел совсем близко удивительно соразмерное тело андрогина, замечал чуть припухшую грудь и темный мысик волос к пупку, словно бы создатель так и не решил, кого он желал выпустить на белый свет… и снова и снова понимал, что существо становилось то Дженнаро, то Джерменой по собственному желанию
Его тело искрилось каплями пота, но дыхание оставалось ровным, и Дженнаро продолжал… Анри понимал, что сейчас ощущает это существо, он чувствовал напряжение и лунный яд, медленно растекающийся по жилам…
Мильн-Эдвардс чувствовал, как заходится сердце Дженнаро-Джермены, как тело тихо стонет, каждой мышцей, каждым нервом. «Безумие луны… Говорят, я не первый. Говорят, так всегда…Не знаю.»

2012-02-28 в 18:31 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
У каждого человека бывают слабости, для кого-то они материальны, выражены в драгоценностях, для кого-то они духовные и представляют собой нечто прекрасное, эфемерное, больше похожее на иллюзию или мираж. И сейчас, когда Анри был близок с видамом как никогда, он ощущал, осознавал в очередной раз, в чём, а точнее в ком его слабость. Дженнаро-Джермена одновременно представлял соединения материального, реального и духовного, иллюзорного. В мыслях был плотный туман, походящий на дым от пламени пожара, сжигающего душу, сердце, разум. Этим пожаром для Мильна сейчас была страсть. Где-то в отголосках сознания он прекрасно понимал, что этот плод для него запретный, что будь он сильнее и не давай он волю слабости, может было бы и правильнее, но он не мог. Запретный плод был самым сладким. Зачарованно глядя на изгибы тела, ощущая как бьётся сердце хрупкого андрогина, как его кожа прикасается к разгоряченной коже Мильна, мужчина не мог даже представить, что этих сладостных минут могло бы и никогда не быть в его жизни.
Вновь и вновь покрывая поцелуями лицо, плечи, руки Джермены, Анри остро ощущал прилив нежности, заботы. Нет, он не чувствовал себя собственником, как зачастую бывает у мужчин, он ощущал необходимость защитить это хрупкое существо от всех невзгод мира. Но, это было дозволено лишь в объятиях ночи. С рассветом он вновь увидит самого лучшего из своих учеников, сильного, уверенного в себе анатома Танкреди, на чьих хрупких плечах лежит огромнейший груз, который, дай Бог, станет в последствии величайшей наградой для этого смелого юноши.
Но это будет потом, а сейчас в его объятиях была его Дженни, нежный ангел, сошедший с полотна величайшего художника, и Анри не мог не тонуть в этой прекрасной неге.

2012-02-28 в 22:59 

Тушканчик Кисюха
Джермена не знала, о чем думал Мильн и какие страсти бушевали в его сердце, она просто была собой - рядом с ним, здесь и сейчас, пока изогнутый маятник старинных напольных часов нарезал Вечность на бесконечно тающие секунды, и пока длилась ночь. Танкреди даже не подозревала прежде, сколько наслаждения таится в ее теле, в том самом теле, что преподобный мсье Антэро именовал "сосудом греха" и "темницей духа", и что прежде было лишь источником страданий, порожденным его двойственной природой. Анри... любимый учитель оказался наставником и здесь, ему удалось пробудить чувственность анатома, и теперь он вел свою ученицу к вершинам блаженства так же, как всего несколько лет направлял на вершины анатомических познаний. И, видит Бог, получал от этого не меньше удовольствия.
Когда судорога экстаза прошла по его телу, полуопущенные веки молодой женщины дронули; в этот момент она не думала об Эваристе, и не считала свою связь с профессором изменой. Эти чувства невозможно было смешать, как воду и масло, даже раздробив на мельчайшие частицы - любовь Анри была созидающей, спокойной, как великая река, плавно струящаяся в золотисто-зеленом сумраке амазонской сельвы, чувство же к юному математику - низвергающимся с доломитовых высот водопадом, властным, увлекающим за собой, и одновременно - остро-манящим, почти запретным - ведь в отличие от умудренного жизнью Мильна, Хэварито мог и не принять ее истинной природы... впрочем, сейчас думать об этом Джермене не хотелось, и она с улыбкой ткнулась носом в плечо профессора.
- Я не хочу... чтобы это прекращалось, - шепнула молодая женщина. - Ты ведь... ты не оставишь меня?

2012-03-09 в 13:35 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Его сердце так громко отбивало ритм, что казалось вот-вот покинет пределы грудной клетки и выпорхнет наружу. Приятная истома растекалась по его телу от кончиков пальцев до головы. Дыхание было сбивчивым и Анри старался сейчас его восстановить. В такие моменты профессор неимоверно остро ощущал потребность в этой близости. Хоть он и не мог не замечать, как Танкреди смотрит на Эвариста, как нежно сжимает его руки, ощупывает швы, в минуты подобной близости Мильн словно оказывался совершенно в другой реальности. О, нет, он никогда не посмеет ревновать свою прекрасную Дженни. И наверное, она его тоже. Между ними пролегала прочная связь, не поддававшаяся обычным определениям отношений между мужчиной и женщиной. Может из-за того, что видам был подобен ангелу, а может потому, что судьбы их слишком тесно переплелись и уже не могли разойтись в разных направлениях.
Мужчина нежно обнял девушку за плечи, ласково прижимая к себе. - Моя милая Дженни, скажи мне, как я могу оставить тебя? Это непосильно мне, и я не хочу этого и никогда не буду хотеть...

2012-03-15 в 22:32 

Тушканчик Кисюха
- Обстоятельства, - помедлив, ответила Джермена. - Ты же знаешь... возможно, когда Эварист поправится, нам придется покинуть Париж. Здесь... слишком неспокойно, и если мальчика попытались убить один раз, не исключено, что это повторится.
Она опустила глаза. На немногие счастливые минуты, находясь в объятиях Анри, Танкреди забывала о случившемся недели назад, но... страх, липкий глубинный страх потерять Эвариста до сих пор крепко сжимал хватку. Кошмары, в которых смерть мальчика происходила по ее недосмотру сменились другими - где в дом врывались синеблузые республиканцы, жаждущие крови юного математика, и видамесса была бессильна их остановить. Сны повторялись, и даже лауданум помогал мало - он только придавал кошмарам краски, превращая их в почти ощутимую реальность; впрочем, действительность была не намного радужнее.
- Я боюсь, Энрио, - тихо проговорила она. - Боюсь не за себя. Париж лихорадит, и от этой лихорадки нет лекарства, кроме сильнейшего кровопускания.

2012-03-22 в 16:34 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Анри смотрел на неё с пониманием и лёгкой тоской. - Конечно, конечно я понимаю, что Галуа нельзя оставлять в этом городе. Да что там городе, стране! - голос мужчины стал взволнованным. - Для Парижа Эварист Галуа умер, Париж сам убил его. Мальчика нужно увозить, как только он сможет без риска для здоровья перенести переезд. Они не успокоятся. Я не поверю ни в случайные интриги, ни в любовные склоки, никогда. Слишком ярко и внезапно загорелась звезда этого юноши на французском небосклоне. - Мильн понимал, что выздоровление математика успокаивало самые первые опасения, но очень сильно оголяло более глобальные и опасные. Оперируя юношу, Анри и Танкреди могли испытывать лишь основной страх врачей, страх за жизнь пациента. Теперь же невозможно было не думать о последствиях спасения этой хрупкой, но важной жизни. Подарив Эваристу шанс на новую жизнь, они оба становились обязанными сохранить эту жизнь, любой ценой.
- Я тоже боюсь, Дженни, это естественно...Лихорадка Парижа страшнее чумы.

2012-03-23 в 23:06 

Тушканчик Кисюха
- Анри... - Джермена теснее прижалась к нему, и профессор ощутил дорожки слез на ее лице. - Да, уехать было бы... единственно правильным выходом, но, - она не договорила, надеясь, что Анри поймет, как понимал всегда. Оставить его, начать новую жизнь, отгородиться Альпами и морем было не менее мучительно, чем ждать очередной революции в тлеющем летнем городе, слишком большое место занимал учитель в жизни Танкреди. Слишком большое, чтобы эту связь можно было разорвать одним решительным движением. - Я хирург, и если я что-то значу в этой профессии, если мне удалось спасти жизнь Эвариста, то это только благодаря тебе. И я... я понимаю, ты женат, и у тебя есть семья, но... пожалуйста, не заставляй меня сейчас думать о расставании, хорошо? Это тоже лихорадка, только иного рода.
Она свернулась, как дикий зверек, касаясь его спиной и боком, словно прося защиты от раскинувшегося за окнами каменного Левиафана, запустившего свои когти в сады и переулки Старого Марэ.

2012-04-03 в 21:57 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
утро следующего дня.

Эварист проснулся с первыми лучами солнца. Вчера он слишком много размышлял и вспоминал, что сильно утомило его, ещё не окрепший организм. Морфей забрал его в своё царство сразу после вкусного куриного бульона. И вот теперь, выспавшись, проспав почти пол суток, юноша с интересом смотрел на тяжелую ткань штор, закрывавших окно, через которую пробивались тёплые лучи раннего утреннего светила. Сегодня была необыкновенная ночь - ночь без кошмаров. Зато снилась сестра, друзья детства. Было очень сложно сказать, скучал ли Галуа по прошлой жизни, но какая-то щемящая потребность в общении с прежде знакомыми людьми не могла не ощущаться. Хотя, он так ещё и не знал, кто же его предал, но почему-то был уверен, что это не могли быть его родственники, не сестра точно. Юноша был уверен, что стоит поговорить об этом с Танкреди. Может анатом мог бы что-нибудь сделать.

Долгий сон никогда не был привилегией Анри. Он всегда вставал с первыми лучами солнца, и при этом ощущал себя почти всегда бодрым и отдохнувшим. Про таких людей в народе говорят "жаворонки". Утро было прохладным и серым, но в воздухе чётко ощущалась какая-то лёгкость, такая тонкая, молодая, хрустальная. Приоткрыв окно, профессор сделал глубокий вдох и улыбнулся краешками губ. Джермена ещё сладко спасала и мужчина не смел тревожить её.

2012-04-08 в 17:47 

Тушканчик Кисюха
Видам всегда был поздней пташкой. Мягко говоря, поздней - и сейчас не проявлял никакого желания просыпаться - он мирно сопел, уткнувшись носом в уголок подушки, небрежно свесив руку в смятом манжете старинных кружев, с тем особенным, полным доверчивой безмятежности, выражением, что бывает на лицах совсем молодых существ, когда блаженный сон без сновидений овладевает их душами. По шелку рассыпались серебристые волны локонов, и одеяло было смято сонным движением вытянутой вдоль тела руки, обнажая тисненый батистовый испод. На губах видама играла легкая улыбка, сообщавшая лицу трогательно-нежное, девическое выражение, и не верилось, что этот человек совершил перевернувшее каноны хирургии открытие, все значение которого Мильн не сознавал и теперь, - рядом с профессором вытянулось в неге сна просто юное создание, словно шагнувшее из портала готического собора или с критской фрески.

2012-04-10 в 16:26 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Мильн не спешил уходить из комнаты. Нежность и беззащитность спящего видама не отпускала его. Мужчина сидел в кресле, не отрывая глаз от юного создания. - Как ослепительны казались, те существа, что повстречались: и благороден, и пригож их лик — на ангельский похож... - Анри чуть слышно цитировал строки из известной поэмы. Сегодня на душе было удивительно легко. Обычно Мильн боялся таких ощущений, и не с проста. Чаще всего эта лёгкая душевная нега, трепет и ожидание прекрасного обращались в беду, приходящую внезапно, из неоткуда. Перед тем, как найти Галуа Анри уже испытывал что-то подобное. Тогда ему казалось, что в жизни вот-вот что-то произойдёт, то, что сможет всё изменить. Отчасти, так оно и было, но лишь отчасти. Спасение Галуа изменило прежде всего жизнь Дженнаро, поставив её балансировать на кончике рапиры. Мужчина вспоминал слова, которые вчера говорил анатом. Уехать, ну конечно, он тоже миллион раз думал над этим. Но что же будет дальше? Узнает ли когда-нибудь Франция, что её спасли от роковой ошибки? И будет ли кого спасать? Как долго Дженн сможет скрывать под своей маской "мужественности" столь хрупкие чувства к юнцу? Как он воспримет всё это? Как станет реагировать? Что может произойти, если Мильна просто не окажется рядом в нужную минуту? - лёгкость пробуждения сменялась тяжкими раздумьями.

   

Book Of the Lost Hours

главная