19:49 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Солнце пробивалось сквозь плотные школы, и попадало на подушку. Ночь прошла в тяжёлых сновидениях и подозрениях. Едва ли ночные слова слуги смогли успокоить богатое воображение Эвариста. Всё было словно в тумане. Как понять, кто его друг, а кто враг. Ещё за два дня до дуэли всё казалось совершенно иным. А теперь он лежал, неспособный на самостоятельные действия, со швами на теле, в доме людей, которых он вообще не знал до момента предполагаемой смерти. Конечно, он был рад, что Дженаро не стал сообщать правду родственникам, особенно после того, как математик узнал о присутствии брата в больнице, но сам факт сокрытия факта ложной смерти пугали юношу. Конечно же, ему хотелось стать тем, кем он видел себя всю сознательную жизнь, а если верить Дженаро, то анатом и его учитель могли подарить ему такую возможность, но мог ли он им доверять, ведь его предали, и это предательство ему почти стоило жизни.
Утро было ранним, но юноша уже слышал голоса в доме, движение, а это означало, что все уже проснулись. Что ему оставалось? Лишь лежать и ждать, когда к нему зайдут. Кем бы не были его спасители, на данный момент он ничего не мог изменить. Оставалось надеяться, что его опасения - лишь последствия стресса после дуэли. Удивительно, но сегодня утром Галуа ощутил, что он голоден. Впервые за всё прибывание здесь его посетило это чувство. От осознания этого факта, математик улыбнулся сам себе краешками губ. Аппетит - верный спутник восстановления здоровья.

Комментарии
2011-11-17 в 01:16 

Тушканчик Кисюха
Милон появился на пороге с подносом для завтрака и умывальным тазиком, как обычно, хмурый и сумрачный. За последние дни окончательно стало ясно, что юноша поправится, и ... что чувство хозяйки к нему выходит за рамки обычного отношения врача к пациенту - по счастью, Эварист был недостаточно искушенным, чтобы это заметить, и Танкреди оставался для него всего лишь хирургом, спасшим ему жизнь. Остановившись в дверях, рыжий слуга какое-то время смотрел на мальчика, отмечая и исчезновение землистой бледности, и блеск, промнувшийся в глазах, и более свободную позу, говорившую об ослаблении болей. Он поправится, - снова подумал провансалец с неожиданной для себя самого грустью - несмотря на собственные чувства к Джермене, Милон не держал на мальчишку зла и желал госпоже только счастья. Ну а если это счастье подарит ей незадачливый дуэлянт-северянин... что ж, так тому и быть, и его, Милона, долг, сделать для этого все возможное.
Он вспомнил сырое узилище с единственным отверстием в потолке, забранным грубыми прутьями и сохранившееся с римских времен, где ожидал суда и казни. Питать иллюзии на свой счет окситанского убийцу давно отучила жизнь, и он был немало удивлен, когда хорошо одетый молодой господин озаботился его защитой, и то ли искусные речи адвокатов, то ли щедрое золото, выкупили его свободу. Еще сильнее удивление Милона стало, когда он узнал о тайне своего спасителя, точнее спасительницы; с тех пор он проникся угрюмой бульдожьей преданностью, и о лучшем помощнике Джермене нельзя было и мечтать.
- Доброго утра, молодой господин - буркнул он, не скрывая провансальского акцента, и аккуратно поставил поднос на стол. - Как прошла ночь?

2011-11-17 в 22:08 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Эварист заёрзал на кровати. Ему было очень неудобно перед Милоном. Математик так бестактно сбросил на него ночью все свои подозрения, что теперь не мог спокойно смотреть в глаза слуге.
- Вы простите меня ещё раз, за мои опасения ночью. Я не хотел Вас обижать....
Где-то внутри щекотали отголоски аристократического воспитания, по законам которых он не должен был вообще извиняться перед слугой, но он так не мог. Каждый в этом доме по-своему боролся за его жизнь, а он так безрассудно всех начал подозревать. Теперь ему было совсем неуютно. Ночной бред и подозрения казались сейчас непростительной грубостью по отношению к Дженаро, Анри, и даже Милона.
-Вы знаете, впервые я хочу есть. Это же значит, что я поправляюсь, да?
Юноша с детской наивностью в больших карих глазах смотрел на мужчину. Он, конечно, понимал, что Милон не врач, и не сможет сказать наверняка, но Эваристу так хотелось, чтобы его улучшения были заметны всем, что надеялся на очевидность его выздоровления.

2011-11-18 в 16:10 

Тушканчик Кисюха
Милон ухмыльнулся.
- Господам вовсе незачем извиняться перед слугами, - проворчал он, помогая Эваристу умыться. - Вам главное поправиться, остальное не имеет никакого значения. Кушайте, кушайте, - он придвинул к юноше чашку бульона и придержал его голову, когда заморыш жадно приник к питью. В принципе, все могло быть намного хуже, окажись возлюбленный хозяйки самоуверенным хлыщом или грубияном, - подумалось бывшему убийце, и он тут же одернул себя: нет, Джермена не выбрала бы недостойного, значит, все правильно. И ему придется смириться с выбором госпожи, если он, как и подобает хорошему слуге, желает ей только счастья. Когда чашка опустела, Милон позволил себе даже улыбнуться, хотя улыбка и вышла кривой. - Хорошо, что аппетит появился, молодой господин. Это значит, что силы возвращаются к вам. А сейчас, если не возражаете, надо сменить рубашку.
Он поправляется, еще раз подумал рыжий окситанец, на этот раз - с легким оттенком грусти. Может быть, когда Эварист окончательно встанет на ноги, и уедет с хозяйкой в Прованс, в услугах Милона надобность отпадет. Что ж, это естественно, только... расставаться с Джерменой будет больно. Впрочем, это не первая и Бог даст, не последняя боль в его жизни.

2011-11-18 в 16:39 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Сегодня бульон казался юноше невероятно вкусным. Удивительно, но ночь не оставила отголосков в его сознании, и настроение было прекрасным. Правда, оно заметно ухудшилось, когда пришло время менять рубашку. Именно в этот момент, почувствовав боль там, где находились швы, Эварист спустился с небес на землю. Даже если он и шел на поправку, путь предстоял ещё долгий. Самостоятельно он, увы, пока не мог делать большинства вещей. Хотя, на что он рассчитывал? На то, что раны на нём затянутся как на Боге. Подумав об этом, он громко выдохнул.
- Милон, скажите, а Дженаро уже проснулся? - необъяснимое желание увидеть анатома обитало в голове у юноши с того самого момента, как он проснулся. Наверное, Эварист успел привыкнуть к тому, что его спаситель заходит каждое утро. Тем более, где-то в глубине души математик надеялся, что анатом скажет ему о скорейшем выздоровлении и о том, что в ближайшее время Эварист сможет встать с этой кровати и вернуться к обычной жизни.

2011-11-18 в 18:12 

Тушканчик Кисюха
Милон скептически оглядел худенькое тело; да уж, просто удивительно, что мальчишка выжил при такой ране. Никто из парижских хирургов, даже такие светила, как Дюпюитрен или Деженетт, не взялись бы оперировать подобный огнестрел, и только Джермена... образ хозяйки всплыл перед внутренним взором - сосредоточенное лицо в ярком свете газовых ламп, глубоко залегшие под льдистыми глазами тени, скальпель в тонких пальцах, уверенные, отточенные движения опытного анатома. Тогда, ассистируя ей, бывший убийца даже не предполагал, что неслыханно дерзкая операция увенчается успехом. Но Танкреди верила в это, а значит... Эвариста спасло не только ее мастерство, но и любовь. Любовь, о которой кареглазый юноша пока что не догадывался.
- Потерпите, - уложив пациента на подушки, Милон неторопливо собрал грязное белье и аккуратно сложил в корзинку. Говорить мальчишке, что хозяйка снова не удержалась от искушения принять лауданум, было неосмотрительно, и слуга видел, чего ей стоило каждый день скрывать свои чувства перед ничего не подозревающим юным математиком. Любить тяжело, но разыгрывать роль всего лишь внимательного доктора - намного тяжелее. И тут Милон ничем не мог помочь своей госпоже.

2011-11-22 в 17:44 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
раны противно ныли, но было можно терпеть. Да и не очень-то и хотелось ныть, проявляя слабость. Галуа и так винил себя за события последнего времени, где он успел неоднократно показать не самую сильную свою сторону. В глубине души он был очень благодарен Милону, что переодевает его он, а не Дженаро. Юноша не мог объяснить, но перед анатомом он чувствовал себя не ловко, как-то уязвимо. Ему меньше всего хотелось, чтобы его слабое состояние видел именно он. Наверное, это была своеобразная форма внутренней благодарности, хотя, точного определения математик для себя пока дать не мог.
Милон не ответил на вопрос, что заставило Эвариста задуматься. Слуга не хотел говорить про Дженаро, или просто пропустил вопрос мимо ушей? Если вариант был первый, то это наводило на ряд подозрений, ну а если второй, то это было самой обычной ситуацией. Но, юноша хотел знать причину.
- Так где Дженаро? Он чем-то занят?

2011-11-22 в 21:35 

Тушканчик Кисюха
- Он скоро подойдет, - нехотя проговорил Милон. В конце-концов, раздражаться на мальчишку не следовало, он и так достаточно перенес. Рыжий окситанец прекрасно помнил, как после операции, приходя в себя и находясь во власти лихорадочного бреда, Эварист звал некую Стэфани, которая, наверняка и была причиной дуэли. К женщинам, за исключением хозяйки, бывший убийца всегда относился пренебрежительно-скептически, и всегда удивлялся глупости или идеализму тех представителей сильного пола, что были готовы стреляться или драться на шпагах из-за ветреной кокетки. И то, что гениальный, судя по словам Джермены, математик, едва не погиб по прихоти самовлюбленной дуры, всегда немало изумляло Милона. Сам-то он вовсе не собирался рисковать своей шкурой по такому пустяковому поводу, в жизни хватало дел посерьезнее.
Он собрал вещи и, взяв корзинку с подносом, неловко поклонился юноше, едва не столкнувшись в дверях с хозяйкой. Только чуть расширенные зрачки и излишняя бледность могли сказать стороннему наблюдателю о пристрастии Дженнаро к опиуму, в остальном же ничто не выдавало этой пагубной привычки... как и истинного пола анатома. Накрахмаленные отвороты светло-серой визитки прекрасно скрывали предательские линии фигуры, удлиненный сюртук черного бархата мягко облегал тело, и пышный шейный платок прятал лишенное кадыка горло. Сегодня Танкреди убрал пепельные, отливающие серебром, локоны в хвост по моде минувшего века, о ней же напоминали кружевные манжеты и туфельки бронзового цвета, подчеркивающие изящество ступней. Он небрежно кивнул слуге и улыбнулся Эваренку.
- Доброе утро, друг мой.

2011-11-22 в 21:53 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Новость о скором появлении Дженаро как-то неожиданно обрадовала математика. Сердце забилось скорее. Юноша не мог понять причины, но сейчас ему совершенно об этом не думалось. Милон, конечно, производил на Эвариста положительное впечатление, не смотря на все особенности внешности и характера, но к Дженаро он успел привязаться, не только мысленно, но и внутренне, духовно. Такое ощущение создавало осознание спасения жизни Галуа. Этот факт словно прокладывал мостик от существования юного француза к жизни смелого анатома. Пока у математика не было возможности, но он неоднократно себе обещал, что как только она появится, он постарается отблагодарить своего спасителя хоть на малую часть, так как Эваренок не представлял себе таких сокровищ, которые бы были по цене равносильны жизни.
Как вошёл Дженаро, юноша не заметил, лишь когда слуга чуть не сшиб хозяина, карие глаза Эвариста нашли ожидаемую цель. Он даже рефлекторно попытался присесть, но боль быстро напомнила ему о своём положении.
- Доброе утро, Дженаро, знаете, сегодня я впервые захотел есть по настоящему, как раньше! - юноша сейчас напоминал наивного мальчишку, в чьих глазах задорными огоньками плясала юность. Поняв это, Галуа слегка смутился и замолчал, опасаясь, что Танкреди сочтет его слова смешными.

2011-11-23 в 16:38 

Тушканчик Кисюха
- Вот видите. Значит, вы уже на пути к выздоровлению, - ответил анатом, садясь на край постели и ласково глядя в карие глаза. Пушистая русая гривка спуталась за последние дни, и Дженнаро хотелось расчесать ее, но он не знал, как отреагирует на такое предложение мальчик. Для него до сих пор оставалось загадкой, что чувствует Эварист, и какую власть имеет над ним прошлое - да, разумеется, видам понимал, что юный математик может испытывать к нему благодарность, но... отчаянно хотел большего, и порой все его существо охватывала мучительная ревность к той женщине, ставшей причиной дуэли; уж ей-то не надо было скрывать свой пол, и наверняка ей льстило нежное, полудетское первое чувство Эваренка. Однако.... глаза Танкреди блеснули, неслыханно дерзкую операцию, спасшую жизнь мальчика, произвел именно он, а это тоже многое значит. - Можешь быть свободен, Милон...
Он накрыл руку Эвариста своей ладонью и осторожно погладил.
- Надо сделать перевязку, друг мой. Если улучшение будет стабильным, через пару дней, полагаю, можно будет убрать дренажи. Наверное, они вам изрядно надоели.

2011-11-26 в 01:01 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
По интонации анатома было можно понять, что он вовсе не воспринимает радость юноши за проявление наивной глупости. от этого осознания сразу стало легче на душе. Избавившись от повода, для смущений, математик теперь внимательно разглядывал Дженаро, ожидая, что он скажет в следующий момент. Сейчас, ещё сильнее чем в самые первые мгновенья после пробуждения, Эваристу было стыдно за свои опасения и сомнения. От Танкреди просто исходили тепло и доброта, и было невозможно подумать, что всё, что он сделал, он сделал со злым умыслом.
- Если надо, то конечно... - Галуа крайне не любил эту процедуру, но понимал, что иного выхода у него нет, да и стыдно было проявлять свои слабости. Но, слова про снятие дренажей его крайне обрадовали.
- Правда? Это такое счастье. Да, вы правы, друг мой, они успели мне порядком надоесть.

2011-11-26 в 20:09 

Тушканчик Кисюха
- Я попытаюсь не причинить вам лишней боли, - по мере выздоровления Эваренка осмотр и перевязки все сильнее смущали Джермену, и ей сложнее становилось сохранять профессиональное хладнокровие. Можно было обманывать кого угодно, кроме себя самой: юный математик вовсе не был для нее обычным пациентом, и скрывать это было непросто, оставалось надеяться на неискушенность Галуа в любовных делах. Пусть он думает, что причиной, побудившей анатома бороться за его жизнь было сострадание, или научный интерес, или восхищение гениальностью раненого... что угодно, боги, что угодно, кроме правды, признаться в которой так непросто, даже себе. - Лежите спокойно, друг мой, и постарайтесь не волноваться.
Танкреди откинул одеяло и размотал повязки; горячая кожа плоского мальчишеского живота дрогнула, когда тонкие белые пальцы легли по обе стороны взбухшего красного шва, ощупывая, но Эваренок не издал ни звука, только нахмурился и закусил губу, стараясь не показывать своей боли. Удивительно мужественное создание, думал Дженнаро, обрабатывая рану, меняя трубки и прикладывая тампоны. И удивительная воля к жизни - несмотря на весь скептицизм профессора, заживление шло неплохо, и организм Эвариста боролся с воспалением, болью, инфекцией, мальчик хотел жить, а значит... все у них получится, подумал видам, накладывая новую повязку.
Он старался проделать привычные манипуляции максимально быстро, и отчаянно жалел, что в свое время манкировал посещениями больниц в пользу прозекторских. Живые люди с их страданиями не волновали душу... пока он не встретился с измученным карим взглядом там, в Кошен.
Сказать по правде, в первые секунды операции у Дженнаро и впрямь мелькнула честолюбивая идея тщательно запротоколировать происходящее и продемонстрировать выжившего раненого мэтрам Эколь дез Медесин, но когда его руки коснулись трепещущего в борьбе со смертью тела, тела, изнемогающего перед ужасом небытия в отчаянной попытке оборонить едва тлеющую искорку жизни, все наносное в душе вспыхнуло, сгорев без остатка – он скорее сошел бы с ума, чем позволил высоколобым профессорам Сорбонны проникнуть в огненную тайну этой лихорадочной ночи, он не мог выставить на всеобщее обозрение то, что ему открыла отчаянная схватка не с одной – со многими смертями, алчно ждущими жертву здесь, на отполированном секционном столе, когда руки, натренированные множеством вскрытий, работали с точностью, что могла показаться сверхъестественной стороннему наблюдателю, если б кто-нибудь кроме Мильн-Эдвардса оказался тогда в прозекторской.
- Все хорошо, - он постарался придать голосу больше нежности, досадуя на резкое звучание французских слов - о, если бы говорить с Эваристом по-окситански! Как же давно я не упивался прелестью южной, звенящей, чувственной речи.

2011-11-28 в 23:36 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Эварист в очередной раз удивлялся, каким же уникальным даром обладает анатом. Он делал все необходимые процедуры с такой легкостью и ловкостью, что уже и не оставалось сомнений о том, что сложнейшую операцию он провёл так же виртуозно. Что бы не говорил Дженнаро про Анри, сам молодой анатом был невероятно талантлив. Хотел бы Галуа обладать таким несравненным даром в математике, с такой же лёгкостью и виртуозностью создавать вереницы цифр, складывающихся в целые мировые открытия. Жажда величия, славы. Как бы к этому не относились другие, Галуа не мог отречься от желания и надежды обладать этими дарами жизни. Особенно сейчас, когда ему подарили второй шанс на жизнь, это желание становилось всё острее.
- Дженнаро, скажите мне, я действительно поправляюсь? - Эвариста сейчас не смущала даже эта утомляющая ноющая боль швов. Сегодня утром он словно вдохнул жажду снова жить, и его настроение лишь улучшалось, слыша слова и голос Танкреди.

2011-11-29 в 21:16 

Тушканчик Кисюха
Несмотря на боль, Эваренок лежал совсем тихо, лишь раздувшиеся крылья носа, крепко стиснутые губы и трепещущие веки выдавали его состояние. Он не хотел проявлять слабость даже перед человеком, спасшим его жизнь, и мужественно терпел грызущую боль, пока руки видама касались раны, очищали ее края, меняли дренажи. На ресницах выступили слезы, но юный математик сморгнул их и, когда Дженнаро закончил, поднял голову, провожая его глазами. Услышав вопрос, анатом обернулся - Эварист смотрел на него с надеждой, проснувшейся, наверное впервые за все время его болезни; мальчик действительно хотел поправиться, преодолеть слабость, чтобы вернуться к нормальной жизни, в мир, ныне сузившийся до размера комнаты особняка в Старом Марэ.
- Ну разумеется, вы поправитесь, - он задержался с мытьем рук дольше обычного, пока пальцы не перестали дрожать от волнения: с каждым разом это давалось все труднее, и Джермена не знала, что явилось причиной - опиум, к которому она все чаще прибегала для снятия нервного напряжения, или смущение от прикосновения к телу возлюбленного. - Думаю, что в конце этого лета уже сможете совершать прогулки и ездить в экипаже. Возможно, останется хромота, но я надеюсь, она будет незначительной - если конечно вы пообещаете мне дождаться, пока зарастет трещина в кости.
Она присела на край кровати и положила руку на забинтованный живот юноши, утишая боль.

2011-12-03 в 14:25 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Что уж там скрывать, боль была не самая лёгкая. Если бы Эварист мог себе позволить, он бы расплакался как ребёнок, но те времена были далеко позади. Неприятная процедура была закончена, что не могло не радовать. раны ныли, но Дженнаро был рядом, и явно знал, как отвлечь внимание математика от неприятных ощущений.
- Друг мой, Ваши слова для меня сейчас звучат, как самые сладкие трели весенних птиц!
Юноше до безумия хотелось тут же поверить в каждое слово анатома. От одной мысли, что он к концу лета сможет гулять захватывало дыхание.
Боль медленно но затихала, успокаиваясь под прикосновением анатома. Сегодня, воистину, был прекрасный день.
- Я обещаю Вам, я буду делать совершенно всё, что Вы скажете! - взгляд у Эвариста был сейчас похож на взгляд ребёнка, который обещает слушаться родителей во всём, лишь бы только они купили ему то, что он очень-очень хочет.
- Дженнаро, скажите мне, а что будет дальше? - Лицо юноши вдруг приобрело серьёзное выражение, большие карие глаза наполнились вдумчивостью. Галуа вдруг захотелось услышать о том, что будет потом, ни в конце лета, ни завтра, а через год, два, три...Что будет дальше с его жизнью.

2011-12-03 в 16:56 

Тушканчик Кисюха
Вытирая руки, Джермена слышала, как постепенно выравнивается дыхание Эвариста - даже после перевязки он не позволил себе заплакать, и видамесса в очередной раз задумалась, каких внутренних усилий ему стоит сохраняемая твердость. Прежде, в университетской клинике, на занятиях, при осмотре пациентов ей казалось, что предел возможного мужества куда меньше, и тем неожиданнее было увидеть такое поведение не от солдата, а от вчерашнего мальчишки. Впрочем... сейчас Галуа мальчишкой уже не был: события последних месяцев оказались суровым горнилом, и Танкреди знала, что если судьба будет милосердной, и позволит осеннему сокровищу поправиться, он превратится в замечательного молодого мужчину. Она улыбнулась своим мыслям и осторожно коснулась его живота - пылкие уверения в полном послушании из уст Эваренка были особенно трогательны.
- Дальше? - Дженнаро на секунду опустил веки; эти слова давались ему непросто, но кареглазый мальчик заслуживал предельной честности. - Вы понимаете, Хэварито, когда вы поправитесь, то будете совершенно свободны в выборе своего дальнейшего пути, и я не стану удерживать вас. Но... вряд ли Франция с ее вечной политической лихорадкой будет... подходящим местом для научной работы, а мне бы очень хотелось увидеть признание вашего таланта, и ... - он помедлил, осторожно погладив забинтованный живот юноши, - возможно, вы согласились бы принять мое предложение о переезде в Неаполь? Я неплохо знаю ректора Студио Женерале, и наша семья издавна покровительствовала этому университету, так что... - анатом замолчал в нерешительности.

2011-12-09 в 00:49 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
В какой-то момент Эварист почувствовал себя вновь брошенным и одиноким. Хоть и на долю секунды, но он испугался, испугался остаться без опеки Дженнаро. Но дальнейшие слова анатома родили в душе юного математика ликование и восторг.
- О, друг мой! - от переизбытка эмоций юноша даже попытался резко сесть, что тут же принесло ему боль, но сейчас он меньше всего обращал на это внимание.
- Неаполь... - медленно выговаривая эти звуки он рисовал в своём воображении прекрасные картины страны, где никогда не был. Неаполь. Один из самых больших городов Италии. Городстоящий на море, и помнящий падение Помпеи. Город, захваченый византийцами и подаривший миру прекрасный университет.
- Дженнаро, о таком я могу лишь мечтать... - в пылу эмоций он схватил анатома за руку и посмотрел в глаза. Что-то странное сжало его сердце, заставив биться быстрее. Сейчас он был готов поклясться, что уже сжимал эту руку, в безумии, почти без сознания, теряя последние силы, но....тогда он был уверен, что это рука принадлежала девушке. Глупость. галуа сам в тот момент упрекнул себя за нелепые мысли.
- Прошу извинить меня, я слишком впечатлён Вашими словами...

2011-12-09 в 21:06 

Тушканчик Кисюха
- Ох, Хэварито, - потрясенный вспышкой юноши, Дженнаро поднес его руку к губам. - Это самая малость из того, что я могу сделать для вас. Причем дело не только... не столько в вашем таланте, сколько в том, что вы - это именно вы, и дороги мне этим. Знаете, прежде я и не думал заниматься практическим применением хирургии, пациенты мне были глубоко безразличны, но увидев вас в Кошене, понял, что должен сделать все, чтобы помочь вам выжить и вернуться к нормальной жизни. Вы... - его щеки окрасил акварельный румянец, и видам замолчал, прислонившись щекой к горячей ладони юного математика.
Эварист так по-детски обрадовался возможности увидеть Италию; только сейчас Джермена начинала понимать, насколько, должно быть, безрадостное существование вел мальчик в последние годы, преданный собственной семьей и оказавшийся брошенным в политический водоворот Парижа, этого вечно лихорадящего Левиафана, чьи каменные клыки испятнаны кровью многих жертв. Если бы Танкреди опоздала в госпиталь на южной окраине города хотя бы на пару часов, все было бы уже бессмысленно, и даже ее хирургическое искусство не смогло бы ничего изменить. И тем не менее, сейчас Эваренок жив и поправляется, снова может мечтать и надеяться. Надеяться на занятия наукой, и, может быть... на то, что жизнь окажется к нему немного более милосердной, чем прежде. На миг глаза анатома заволокли слезы, но он справился с собой и ласково коснулся пушистой растрепанной гривки.
- Я буду рад, если вы примете мое предложение.

2011-12-14 в 00:13 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Юноше сейчас казалось, что это самый счастливый день в его жизни. Подобные чувства испытывают маленькие дети, получая на рождество желанные подарки. Какая-то частичка Эвариста всё же корила его за эту наивность и эмоциональность, но всё его существо ликовало. Он был готов поклясться сейчас, что моргая на мгновение видит море, улочки Италии.
- Дженнаро, друг мой, как я могу отказывать Вам, ведь Вы мой спаситель, Вы подарили мне вторую жизнь...
Галуа смотрел на молодого анатома и святой трепет рождался в его груди. Ведь то, что сделал Танкреди было воистину чудом. Он словно снова соткал человека, вдохнув в него жизнь, подобно Богу.
- Я полностью доверяю Вам свою жизнь... - сказав это, математик заглянул в глубокие и красивые глаза анатома. Сейчас не было на свете человека ближе, чем он.

2011-12-14 в 20:16 

Тушканчик Кисюха
- Вот и замечательно, Хэварито, - Танкреди легонько пожал горячие пальцы. Восторженность мальчика несколько смутила его, но одновременно в глубине души шевельнулось что-то смутно-позабытое, то ощущение нежности, которому он запрещал себе поддаваться... до того, как судьба свела его с умиравшим в госпитале Кошен юным математиком. Эваренок и правда был отчаянно одинок и хотел доверять, хоть кому-то; прежде эта потребность в доверии едва не стоила ему жизни, но теперь... Дженнаро верил, что все будет по-другому. - Я думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга получше, ведь я далеко не ангел, а всего лишь человек, и вряд ли идеализировать меня было бы целесообразным.
"Прости эту ложь, малыш. Сейчас я не могу тебе признаться в главном, - Джермена ласково поправила заломившийся воротничок своего пациента. - Может быть, я совершаю ошибку, но... я должна сохранить свою тайну, по крайней мере, пока. Говорить о том, что приходилось скрывать без малого десять лет, отказаться от маски, позволившей добиться столь многого, и, в итоге, даже спасти твою жизнь - сейчас это выше моих сил." Ей удавалось неплохо владеть собой, и ничто не выдавало принадлежности молодого хирурга к женскому полу, тем более, в глазах столь неопытного и восторженного создания, как раненый юноша.
- Что же касается... - появившийся на пороге Милон с небрежным поклоном подал хозяйке визитную карточку, и, пробежав ее глазами, Танкреди улыбнулась. - О, вот и профессор! Ты давно должен был запомнить, что этому господину можно входить ко мне без доклада.

2011-12-15 в 22:46 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Эварист был настолько наполнен восхищением и эмоциями,что поверил бы даже, ели бы Танкреди сказал, что он ангел. Это конечно была нелепость, но после столь долгих терзаний и недоверия ко всем, Галуа наконец-то смог открыться и не получить удар в спину. Он был точно уверен, что Дженаро не предаст, и за его идеальным тонким образом не будет скрываться тёмная личность, желающая Эваристу зла.
Подумать только, ведь он действительно был готов умереть, и отправляя в ту роковую ночь перед дуэлью, Шевалье новый вариант мемуара, он уже мысленно простился с жизнью. Каким же он ощущал себя глупцом, сейчас, лежа на кровати, и не в силах самостоятельно ходить. Можно было всего этого избежать, понять раньше кто на чьей стороне. Но, полно. Что произошло,того уже не изменишь. Эваристу начинало думаться,что это судьба. И всё произошедшее с ним должно было в итоге привести его сюда, чтобы изменить его жизнь.
- Вы знаете.... - в этот момент вошедший слуга известил о пришедшем госте. Галуа вздохнул, мысленно готовясь к тому, что его снова будут осматривать.

2011-12-16 в 00:28 

Тушканчик Кисюха
- Я всего лишь человек, - обернувшись к Эваренку, видам на мгновение накрыл его руку своею. - Но я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы вы смогли вернуться к нормальной жизни и - занятиям наукой. Возможно, это покажется глупым... я так боялся, что операция закончится провалом, ведь до сих пор на подобное никто не отваживался, и в том, что все прошло успешно, не меньше вашей заслуги. Да, - встретив удивленный взгляд мальчика, Дженнаро улыбнулся. - Вы хотели жить и боролись за жизнь - именно это упорство и помогло нам обоим.
Вошедший в комнату Мильн застал картину, вполне способную вдохновить мастера модной ныне романтической школы. Пожалуй, Вернэ или Дедре-Дорси немало бы отдали за возможность ее запечатлеть, под исполненным пафоса названием вроде "Молодой врач у постели пациента". Солнечные стрелы, пронзающие бледные витражи, очерчивали затянутую в черный бархат фигуру анатома, просвечивая волнистое серебро волос, и зажигали золотые огоньки в глазах раненого юноши. Сейчас, любуясь склоненной вполоборота головой Джермены, профессор подмечал и женственность линий, и четкий рисунок рта, и залегшие от бессонных ночей тени под глазами... его единственная, его гениальная ученица, осмелившаяся на невозможное, окситанский андрогин.

2011-12-20 в 00:45 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
- О нет, друг мой! Я тут бессилен. Только Ваши упорство и талант сотворили это чудо.
Эварист улыбнулся. Что же сегодня за день? Он на удивление был спокоен и даже бодр. От бессонной ночи не осталось и следа, а внутри словно пели весенние пташки. Наверное аппетит и мысли про Италию так чудодейственно влияли на молодого математика. В любом случае, даже осмотр Мильна не мог испортить настроения Галуа.

- Привествую Вас, друг мой! - Анри улыбнулся заметившей его Джермене. Мильн кивнул ЖНесмотря на усталость, которую выдавало её лицо, было видно, что созерцание поправляющегося юнца вдыхает в её душу тепло и свет. Как милосердный создатель, как благодушный покровитель, она делала всё возможное, чтобы теперь дать этому выпавшему из гнезда птенцу огромный и прекрасный мир.
- Утро доброе! - Мильн кивнул Эваристу, отметив, что юноша посвежел и на щеках даже лёгкий румянец появился. А это верные спутники благих вестей о выздоровлении.
- Я вижу, наш бутон потихоньку раскрывается? - Глядя на Эвариста, профессор ждал от своего ученика рассказа о последних событиях.

2011-12-20 в 21:05 

Тушканчик Кисюха
- Рад вас видеть, профессор, - анатом грациозно поднялся, и коротко кивнул. От движения головой локоны рассыпались по лацканам серебристой волной. Юный математик опасливо взглянул на профессора; мсье Анри явно не вызывал у него той же симпатии, что и молодой южанин.
В присутствии Мильна Дженнаро привычно укрывался за аристократичной сдержанностью, вновь становясь "интерном Танкреди", внимательным и собранным исследователем, сам не зная, кого желает ввести в заблуждение - но прятал чувство за маску невозмутимости, и только тревожный блеск в глубине зрачков выдавал его истинное состояние, как промельк темной рыбьей спинки под полупрозрачным ноябрьским льдом говорит, что жизнь не останавливается и с наступлением зимы, и биение ее не угасает в постылой хватке холодов.
- Все хорошо, Эварист. Профессор Эдвардс любезно согласился осмотреть состояние ваших швов.
Повинуясь жесту Мильна, он раздернул шторы, впустив больше света, удивляясь, что сохраняет контроль над руками - движения так же были точны и безукоризненны, и пальцы не дрожали, когда он, обернувшись от столика, взглянул на тело мальчика: Анри как раз снял повязку, сердце привычно стеснилось, переполняясь жаркой кровью, на краткий миг Танкреди показалось, что оно сейчас лопнет, и тут же горячая тугая волна отхлынула, обдав лицо розоватым, просвечивающимся румянцем. Это юное хрупкое тело... как хорошо, что Эварист слишком измучен, чтобы понимать смысл долгого взгляда из-под опущенных ресниц, а Мильн не видит этого, всецело занятый осмотром.
- Лихорадка идет на убыль, и швы постепенно очищаются, у больного появился аппетит, - видам отвечал так же спокойно, как на практикуме в университетской клинике, и только взгляд из-под длинных ресниц говорил о том, что Эварист для него - не просто пациент. - Я думаю, дозы обезболивающего можно сократить, чтобы уменьшить нагрузку на сердце, и увеличить поступление жидкости в организм. Знаете... - он улыбнулся, - сейчас я понимаю, насколько поверхностной была наша практика в больнице, и как все это непохоже на реальность, когда пациент... - его щеки на миг порозовели. - Когда действительно ощущаешь за него ответственность.

2011-12-31 в 17:46 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Юноша понимал, что Мильн так же как и Дженнаро участвовал в этом чудном спасении его жизни. Но всё же, по каким-то неведомым причинам Эварист больше доверял Танкреди, успев к нему привязаться. Хотя, это не умоляло профессионализма Анри ни на грамм. Но, что уж тут скрывать, все эти осмотры швов не приносили юноше удовольствия. Мильн внимательно и совершенно безэмоционально изучал живот больного. Даже если бы состояние Эвариста было хуже, спокойное лицо Мильна ничего бы не отражало. Таковы правила медицины. Но юнец явно шел на поправку, что не могло не радовать Анри.
- О, да! По этому алому румянцу на бледных, ещё пару дней назад, щеках сразу всё ясно. Месье Галуа идёт на поправку. - с этими словами Анри обернулся к Дженнаро и улыбаясь кивнул. Насколько сложна была роль Танкреди в этой борьбе за хрупкую жизнь? Ведь он сейчас не только врач, но ещё и самый переживающий человек для этого молодого птенца.
Математик с любопытством разглядывал профессора. Его подтверждение улучшения состояния было воспринято как ещё большая радость. Видит Бог, сегодня прекрасный день. Италия, вкусный суп, приятные вести...
Мильн внимательно выслушал своего интерна. - Да, я согласен с Вами, Дженнаро. Прежняя доза обезболивающего уже ни к чему. Эварист спокойно сможет и дальше идти на поправку с более меньшим количеством. - Последняя фраза заставила профессора улыбнуться и посмотреть на Дженнаро как-то иначе, по отцовски, с нежностью.
- В этом весь ужас, и вся красота нашего призвания, мой друг.

2011-12-31 в 21:08 

Тушканчик Кисюха
Анри был совершенно спокоен, и его глаза в оплетке ранних морщинок смотрели добродушно и даже с некоторой хитринкой; Дженнаро незаметно перевел дух. Стало быть, все действительно шло неплохо - дерзкая, не имеющая аналогов и казавшаяся попросту невозможной операция в самом деле прошла успешно. Правда, какой процент этого молодой хирург мог приписать себе и своему учителю, а какой - жизнелюбию Эвариста, Танкреди не задумывался. Главное - кареглазое чудо отчаянно боролось за жизнь. И небезуспешно.

- Я никогда не ухаживал за больными... - смущенно говорил видам, когдап они с профессором прошли в лиловую комнату за стол, накрытый к обеду. Молодой человек нервно скомкал кружево салфетки, рухнув в кресло и пропустив ее через позолоченное колечко, - и теперь понимаю, наверное, Дюпюитрен был прав. Хорошего врача из меня не выйдет, коль скоро я чувствую чужую боль острее и сильнее, чем собственную, чувствую его боль и тоску, Анри.. и ничего не могу поделать! Да, я спас жизнь мальчику... но не могу победить его страх, черт знает, что он натерпелся в Кошене, но теперь обычная ласка пугает его... - видам отшвырнул измусоленную салфетку и нервно переплел пальцы.

2012-01-09 в 16:48 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Запах еды был, как всегда, прекрасен. Не кривя душой, Анри мог искренне похвалить прислугу Танкреди. Всё всегда было приготовлено на славу. Профессор не спеша сел за стол, безэмоционально разглядывая столовые приборы. Он прекрасно понимал, о чём сейчас говорит анатом, и пытался как можно точнее подобрать нужные слова.
- Дженнаро, друг мой. Сейчас ты говоришь совершенно странные вещи. Как можешь ты, человек, чьими руками было сделано чудо, отрицать в себе дар врача? Твой шедевр поправляется в соседних покоях. Неужели это малое доказательство? Гийом был бы прав, и я не смел бы оспаривать его слова, если бы он говорил не про тебя. - Мильн перестал разглядывать посторонние предметы и теперь смотрел в глаза своему ученику. - Гийом Дюпюитрен - плод другой школы. Он прекраснейший хирург и умнейший учёный, но он отрицает во врачах наличие того, что необходимо. Да, твоё отношение к этому юноше более, чем особенное. И ты это сам прекрасно знаешь. Но не говорит ли это о том, что именно твоя способность чувствовать его боль спасла его и спасет, скажи мне, Дженнаро?
Анри вопросительно смотрел на анатома, ожидая ответа. Он не мог вынести того, как талантливейший из всех молодых хирургов принижал свои невероятные умения и способности, боясь чувствовать.

2012-01-10 в 15:23 

Тушканчик Кисюха
Дженнаро мотнул головой и прижал пальцы к вискам. Разумеется, учитель был прав, но учитель даже не подозревал, что творилось в душе его лучшего ученика. Или... подозревал, и именно поэтому молчал? Танкреди не знал ответа, вся его предыдущая жизнь, заключенная в неистовом служении науке сделала из него превосходного хирурга и препаратора, однако совершенно не научила разбираться в простых человеческих чувствах.
- Скорее всего, ты прав - вряд ли я смог бы вложить всего себя в эту операцию, если бы на месте Эвариста был совершенно чужой и чуждый мне человек, - наконец ответил анатом. - Знаешь, наверное, я не смогу запротоколировать ход операции, ибо чудо, как ты его верно назвал, не поддается сухому контролю разума, и я на самом деле до сих пор не могу поверить, что мне все удалось, что мальчик жив и поправляется... и каждое утро я боюсь заходить в его комнату - вдруг все события минувших дней окажутся лишь сном, и вместо Эвариста я увижу безжизненное холодное тело...
Он отмерил десять капель опиумной настойки в бокал с вином и залпом выпил. Вяжущий, чуть приторный вкус обещал на какое-то время облегчение душевных терзаний и успокоение боли, и Анри знал, что в последнее время Джермена все чаще прибегает к лаудануму - слишком велика была плата за напряжение сил, организм просто изнемогал под этой ношей. "Эта любовь слишком экзальтирована и может лишить рассудка, если не будет разрешена взаимностью - но готова ли Дженни открыть правду раненому юноше?"

2012-01-10 в 15:44 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
- Дженнаро... - Мильн тяжело вздохнул и провёл кончиками пальцев по салфетке, лежавшей перед ним на столе. Профессор не мог понять всех переживаний анатома так же, как и любой человек не способен в полной мере понять чувства другого человека, как бы первый того не желал. - ...ты сделал неописуемый вклад в развитие медицины - этого невозможно отрицать. Может потом, когда пройдёт нужное время ты посмотришь на эту ситуацию с другой стороны. Но, но сейчас я не буду ни к чему тебя призывать.
Анри окинул комнату взглядом, подбирая нужные слова. Странно, но сегодня они давались ему с большим трудом.
- Мальчик жив, ему лучше...Но, я не могу не замечать как тяжело тебе даются се эти переживания. - Мильн мимолётно посмотрел на бокал, где ещё минуту назад был опиум. - Тебе досталась очень большая ноша, и я не в коем случае не ставлю под сомнение, что ты справишься, но....Дженнаро...Что будет дальше?

2012-01-10 в 16:00 

Тушканчик Кисюха
- Я не знаю, Анри, - Танкреди провел пальцем по ободку опустевшего бокала. - Не знаю... да, конечно, наиболее разумным выходом было бы признаться Эваристу в своей тайне, но... я никогда не смогу стать настоящей женщиной. И никогда не хотел ею стать, иначе не отправился бы в Париж учиться медицине, не ввел бы почтенных профессоров в заблуждение, и в конце-концов, никогда бы не смог спасти жизнь кареглазого чуда! Я - тот, кто я есть, и пока что стараюсь не думать о будущем, и лауданум в этом помогает, - он опустил ресницы. В самом деле, даже профессору, знающему истинный пол Джермены, иногда было трудно представлять ее женщиной, настолько разительно видамесса отличалась от затянутых в корсеты жеманных барышень, более всего озабоченных новинками моды и хорошей партией. Неудивительно, что Гийом Дюпюитрен и остальные преподаватели Медицинской Школы не заподозрили обмана.
Что же чувствовала Джермена, скрываясь все эти годы? Мильн не знал ответа, но похоже, это непостижимое создание не так уж сильно и страдало, отказавшись от всего женского - по крайней мере, молодой человек из Танкреди вышел очень убедительным. Да, это помогло ей получить образование, и более того, стать действительно хорошим хирургом, уж что-что, а это Анри прекрасно понимал и видел талант, которым обладал его лучший ученик вне зависимости от пола. Но вот в отношениях с Эваристом это только мешало. Неудивительно, что бедняжка пристрастилась к опиуму.

2012-01-19 в 15:44 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
- Дженнаро...Не было и секунды в моей жизни, когда бы я думал о том, что ты плохой ученик и где-то ведёшь себя не верно. Безусловно, ты не достиг бы ничего из перечисленного тобой, если бы твоё тело было сковано корсетом, а лицо напудрено и нарумянено до безобразия. - Анри тяжело вздохнул и обвёл комнату взглядом. Сколько раз он думал о судьбе Танкреди, о его выборе, силе, стойкости..И каждый раз он не уставал восхищаться этому потрясающему желанию сделать себя таким, каким хочешь. Но вместе с этим восхищением к профессору каждый раз приходила боль Боль за тот огромный груз, который добровольно вскинул себе на плечи этот хрупкий анатом...эта волшебная девушка.
- Я хочу верить, что у нас всё получится, и мы избавим Эвариста от гнёта и грязи этой страны, что он ещё станет научным светилом, а ты всегда будешь рядом... Но представляешь ли ты, насколько дальше будет труднее? Мальчик каждый день привязывается к тебе сильнее и сильнее... Начинает доверять тебе....- нарушая все свои правила, профессор резким движением налил себе полный бокал вина и сделал большой глоток.
- ...сможешь ли ты вечно скрывать от него главную правду?

     

Book Of the Lost Hours

главная