Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
19:49 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Солнце пробивалось сквозь плотные школы, и попадало на подушку. Ночь прошла в тяжёлых сновидениях и подозрениях. Едва ли ночные слова слуги смогли успокоить богатое воображение Эвариста. Всё было словно в тумане. Как понять, кто его друг, а кто враг. Ещё за два дня до дуэли всё казалось совершенно иным. А теперь он лежал, неспособный на самостоятельные действия, со швами на теле, в доме людей, которых он вообще не знал до момента предполагаемой смерти. Конечно, он был рад, что Дженаро не стал сообщать правду родственникам, особенно после того, как математик узнал о присутствии брата в больнице, но сам факт сокрытия факта ложной смерти пугали юношу. Конечно же, ему хотелось стать тем, кем он видел себя всю сознательную жизнь, а если верить Дженаро, то анатом и его учитель могли подарить ему такую возможность, но мог ли он им доверять, ведь его предали, и это предательство ему почти стоило жизни.
Утро было ранним, но юноша уже слышал голоса в доме, движение, а это означало, что все уже проснулись. Что ему оставалось? Лишь лежать и ждать, когда к нему зайдут. Кем бы не были его спасители, на данный момент он ничего не мог изменить. Оставалось надеяться, что его опасения - лишь последствия стресса после дуэли. Удивительно, но сегодня утром Галуа ощутил, что он голоден. Впервые за всё прибывание здесь его посетило это чувство. От осознания этого факта, математик улыбнулся сам себе краешками губ. Аппетит - верный спутник восстановления здоровья.

Комментарии
2011-11-17 в 01:16 

Тушканчик Кисюха
Милон появился на пороге с подносом для завтрака и умывальным тазиком, как обычно, хмурый и сумрачный. За последние дни окончательно стало ясно, что юноша поправится, и ... что чувство хозяйки к нему выходит за рамки обычного отношения врача к пациенту - по счастью, Эварист был недостаточно искушенным, чтобы это заметить, и Танкреди оставался для него всего лишь хирургом, спасшим ему жизнь. Остановившись в дверях, рыжий слуга какое-то время смотрел на мальчика, отмечая и исчезновение землистой бледности, и блеск, промнувшийся в глазах, и более свободную позу, говорившую об ослаблении болей. Он поправится, - снова подумал провансалец с неожиданной для себя самого грустью - несмотря на собственные чувства к Джермене, Милон не держал на мальчишку зла и желал госпоже только счастья. Ну а если это счастье подарит ей незадачливый дуэлянт-северянин... что ж, так тому и быть, и его, Милона, долг, сделать для этого все возможное.
Он вспомнил сырое узилище с единственным отверстием в потолке, забранным грубыми прутьями и сохранившееся с римских времен, где ожидал суда и казни. Питать иллюзии на свой счет окситанского убийцу давно отучила жизнь, и он был немало удивлен, когда хорошо одетый молодой господин озаботился его защитой, и то ли искусные речи адвокатов, то ли щедрое золото, выкупили его свободу. Еще сильнее удивление Милона стало, когда он узнал о тайне своего спасителя, точнее спасительницы; с тех пор он проникся угрюмой бульдожьей преданностью, и о лучшем помощнике Джермене нельзя было и мечтать.
- Доброго утра, молодой господин - буркнул он, не скрывая провансальского акцента, и аккуратно поставил поднос на стол. - Как прошла ночь?

2011-11-17 в 22:08 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Эварист заёрзал на кровати. Ему было очень неудобно перед Милоном. Математик так бестактно сбросил на него ночью все свои подозрения, что теперь не мог спокойно смотреть в глаза слуге.
- Вы простите меня ещё раз, за мои опасения ночью. Я не хотел Вас обижать....
Где-то внутри щекотали отголоски аристократического воспитания, по законам которых он не должен был вообще извиняться перед слугой, но он так не мог. Каждый в этом доме по-своему боролся за его жизнь, а он так безрассудно всех начал подозревать. Теперь ему было совсем неуютно. Ночной бред и подозрения казались сейчас непростительной грубостью по отношению к Дженаро, Анри, и даже Милона.
-Вы знаете, впервые я хочу есть. Это же значит, что я поправляюсь, да?
Юноша с детской наивностью в больших карих глазах смотрел на мужчину. Он, конечно, понимал, что Милон не врач, и не сможет сказать наверняка, но Эваристу так хотелось, чтобы его улучшения были заметны всем, что надеялся на очевидность его выздоровления.

2011-11-18 в 16:10 

Тушканчик Кисюха
Милон ухмыльнулся.
- Господам вовсе незачем извиняться перед слугами, - проворчал он, помогая Эваристу умыться. - Вам главное поправиться, остальное не имеет никакого значения. Кушайте, кушайте, - он придвинул к юноше чашку бульона и придержал его голову, когда заморыш жадно приник к питью. В принципе, все могло быть намного хуже, окажись возлюбленный хозяйки самоуверенным хлыщом или грубияном, - подумалось бывшему убийце, и он тут же одернул себя: нет, Джермена не выбрала бы недостойного, значит, все правильно. И ему придется смириться с выбором госпожи, если он, как и подобает хорошему слуге, желает ей только счастья. Когда чашка опустела, Милон позволил себе даже улыбнуться, хотя улыбка и вышла кривой. - Хорошо, что аппетит появился, молодой господин. Это значит, что силы возвращаются к вам. А сейчас, если не возражаете, надо сменить рубашку.
Он поправляется, еще раз подумал рыжий окситанец, на этот раз - с легким оттенком грусти. Может быть, когда Эварист окончательно встанет на ноги, и уедет с хозяйкой в Прованс, в услугах Милона надобность отпадет. Что ж, это естественно, только... расставаться с Джерменой будет больно. Впрочем, это не первая и Бог даст, не последняя боль в его жизни.

2011-11-18 в 16:39 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Сегодня бульон казался юноше невероятно вкусным. Удивительно, но ночь не оставила отголосков в его сознании, и настроение было прекрасным. Правда, оно заметно ухудшилось, когда пришло время менять рубашку. Именно в этот момент, почувствовав боль там, где находились швы, Эварист спустился с небес на землю. Даже если он и шел на поправку, путь предстоял ещё долгий. Самостоятельно он, увы, пока не мог делать большинства вещей. Хотя, на что он рассчитывал? На то, что раны на нём затянутся как на Боге. Подумав об этом, он громко выдохнул.
- Милон, скажите, а Дженаро уже проснулся? - необъяснимое желание увидеть анатома обитало в голове у юноши с того самого момента, как он проснулся. Наверное, Эварист успел привыкнуть к тому, что его спаситель заходит каждое утро. Тем более, где-то в глубине души математик надеялся, что анатом скажет ему о скорейшем выздоровлении и о том, что в ближайшее время Эварист сможет встать с этой кровати и вернуться к обычной жизни.

2011-11-18 в 18:12 

Тушканчик Кисюха
Милон скептически оглядел худенькое тело; да уж, просто удивительно, что мальчишка выжил при такой ране. Никто из парижских хирургов, даже такие светила, как Дюпюитрен или Деженетт, не взялись бы оперировать подобный огнестрел, и только Джермена... образ хозяйки всплыл перед внутренним взором - сосредоточенное лицо в ярком свете газовых ламп, глубоко залегшие под льдистыми глазами тени, скальпель в тонких пальцах, уверенные, отточенные движения опытного анатома. Тогда, ассистируя ей, бывший убийца даже не предполагал, что неслыханно дерзкая операция увенчается успехом. Но Танкреди верила в это, а значит... Эвариста спасло не только ее мастерство, но и любовь. Любовь, о которой кареглазый юноша пока что не догадывался.
- Потерпите, - уложив пациента на подушки, Милон неторопливо собрал грязное белье и аккуратно сложил в корзинку. Говорить мальчишке, что хозяйка снова не удержалась от искушения принять лауданум, было неосмотрительно, и слуга видел, чего ей стоило каждый день скрывать свои чувства перед ничего не подозревающим юным математиком. Любить тяжело, но разыгрывать роль всего лишь внимательного доктора - намного тяжелее. И тут Милон ничем не мог помочь своей госпоже.

2011-11-22 в 17:44 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
раны противно ныли, но было можно терпеть. Да и не очень-то и хотелось ныть, проявляя слабость. Галуа и так винил себя за события последнего времени, где он успел неоднократно показать не самую сильную свою сторону. В глубине души он был очень благодарен Милону, что переодевает его он, а не Дженаро. Юноша не мог объяснить, но перед анатомом он чувствовал себя не ловко, как-то уязвимо. Ему меньше всего хотелось, чтобы его слабое состояние видел именно он. Наверное, это была своеобразная форма внутренней благодарности, хотя, точного определения математик для себя пока дать не мог.
Милон не ответил на вопрос, что заставило Эвариста задуматься. Слуга не хотел говорить про Дженаро, или просто пропустил вопрос мимо ушей? Если вариант был первый, то это наводило на ряд подозрений, ну а если второй, то это было самой обычной ситуацией. Но, юноша хотел знать причину.
- Так где Дженаро? Он чем-то занят?

2011-11-22 в 21:35 

Тушканчик Кисюха
- Он скоро подойдет, - нехотя проговорил Милон. В конце-концов, раздражаться на мальчишку не следовало, он и так достаточно перенес. Рыжий окситанец прекрасно помнил, как после операции, приходя в себя и находясь во власти лихорадочного бреда, Эварист звал некую Стэфани, которая, наверняка и была причиной дуэли. К женщинам, за исключением хозяйки, бывший убийца всегда относился пренебрежительно-скептически, и всегда удивлялся глупости или идеализму тех представителей сильного пола, что были готовы стреляться или драться на шпагах из-за ветреной кокетки. И то, что гениальный, судя по словам Джермены, математик, едва не погиб по прихоти самовлюбленной дуры, всегда немало изумляло Милона. Сам-то он вовсе не собирался рисковать своей шкурой по такому пустяковому поводу, в жизни хватало дел посерьезнее.
Он собрал вещи и, взяв корзинку с подносом, неловко поклонился юноше, едва не столкнувшись в дверях с хозяйкой. Только чуть расширенные зрачки и излишняя бледность могли сказать стороннему наблюдателю о пристрастии Дженнаро к опиуму, в остальном же ничто не выдавало этой пагубной привычки... как и истинного пола анатома. Накрахмаленные отвороты светло-серой визитки прекрасно скрывали предательские линии фигуры, удлиненный сюртук черного бархата мягко облегал тело, и пышный шейный платок прятал лишенное кадыка горло. Сегодня Танкреди убрал пепельные, отливающие серебром, локоны в хвост по моде минувшего века, о ней же напоминали кружевные манжеты и туфельки бронзового цвета, подчеркивающие изящество ступней. Он небрежно кивнул слуге и улыбнулся Эваренку.
- Доброе утро, друг мой.

2011-11-22 в 21:53 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Новость о скором появлении Дженаро как-то неожиданно обрадовала математика. Сердце забилось скорее. Юноша не мог понять причины, но сейчас ему совершенно об этом не думалось. Милон, конечно, производил на Эвариста положительное впечатление, не смотря на все особенности внешности и характера, но к Дженаро он успел привязаться, не только мысленно, но и внутренне, духовно. Такое ощущение создавало осознание спасения жизни Галуа. Этот факт словно прокладывал мостик от существования юного француза к жизни смелого анатома. Пока у математика не было возможности, но он неоднократно себе обещал, что как только она появится, он постарается отблагодарить своего спасителя хоть на малую часть, так как Эваренок не представлял себе таких сокровищ, которые бы были по цене равносильны жизни.
Как вошёл Дженаро, юноша не заметил, лишь когда слуга чуть не сшиб хозяина, карие глаза Эвариста нашли ожидаемую цель. Он даже рефлекторно попытался присесть, но боль быстро напомнила ему о своём положении.
- Доброе утро, Дженаро, знаете, сегодня я впервые захотел есть по настоящему, как раньше! - юноша сейчас напоминал наивного мальчишку, в чьих глазах задорными огоньками плясала юность. Поняв это, Галуа слегка смутился и замолчал, опасаясь, что Танкреди сочтет его слова смешными.

2011-11-23 в 16:38 

Тушканчик Кисюха
- Вот видите. Значит, вы уже на пути к выздоровлению, - ответил анатом, садясь на край постели и ласково глядя в карие глаза. Пушистая русая гривка спуталась за последние дни, и Дженнаро хотелось расчесать ее, но он не знал, как отреагирует на такое предложение мальчик. Для него до сих пор оставалось загадкой, что чувствует Эварист, и какую власть имеет над ним прошлое - да, разумеется, видам понимал, что юный математик может испытывать к нему благодарность, но... отчаянно хотел большего, и порой все его существо охватывала мучительная ревность к той женщине, ставшей причиной дуэли; уж ей-то не надо было скрывать свой пол, и наверняка ей льстило нежное, полудетское первое чувство Эваренка. Однако.... глаза Танкреди блеснули, неслыханно дерзкую операцию, спасшую жизнь мальчика, произвел именно он, а это тоже многое значит. - Можешь быть свободен, Милон...
Он накрыл руку Эвариста своей ладонью и осторожно погладил.
- Надо сделать перевязку, друг мой. Если улучшение будет стабильным, через пару дней, полагаю, можно будет убрать дренажи. Наверное, они вам изрядно надоели.

2011-11-26 в 01:01 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
По интонации анатома было можно понять, что он вовсе не воспринимает радость юноши за проявление наивной глупости. от этого осознания сразу стало легче на душе. Избавившись от повода, для смущений, математик теперь внимательно разглядывал Дженаро, ожидая, что он скажет в следующий момент. Сейчас, ещё сильнее чем в самые первые мгновенья после пробуждения, Эваристу было стыдно за свои опасения и сомнения. От Танкреди просто исходили тепло и доброта, и было невозможно подумать, что всё, что он сделал, он сделал со злым умыслом.
- Если надо, то конечно... - Галуа крайне не любил эту процедуру, но понимал, что иного выхода у него нет, да и стыдно было проявлять свои слабости. Но, слова про снятие дренажей его крайне обрадовали.
- Правда? Это такое счастье. Да, вы правы, друг мой, они успели мне порядком надоесть.

2011-11-26 в 20:09 

Тушканчик Кисюха
- Я попытаюсь не причинить вам лишней боли, - по мере выздоровления Эваренка осмотр и перевязки все сильнее смущали Джермену, и ей сложнее становилось сохранять профессиональное хладнокровие. Можно было обманывать кого угодно, кроме себя самой: юный математик вовсе не был для нее обычным пациентом, и скрывать это было непросто, оставалось надеяться на неискушенность Галуа в любовных делах. Пусть он думает, что причиной, побудившей анатома бороться за его жизнь было сострадание, или научный интерес, или восхищение гениальностью раненого... что угодно, боги, что угодно, кроме правды, признаться в которой так непросто, даже себе. - Лежите спокойно, друг мой, и постарайтесь не волноваться.
Танкреди откинул одеяло и размотал повязки; горячая кожа плоского мальчишеского живота дрогнула, когда тонкие белые пальцы легли по обе стороны взбухшего красного шва, ощупывая, но Эваренок не издал ни звука, только нахмурился и закусил губу, стараясь не показывать своей боли. Удивительно мужественное создание, думал Дженнаро, обрабатывая рану, меняя трубки и прикладывая тампоны. И удивительная воля к жизни - несмотря на весь скептицизм профессора, заживление шло неплохо, и организм Эвариста боролся с воспалением, болью, инфекцией, мальчик хотел жить, а значит... все у них получится, подумал видам, накладывая новую повязку.
Он старался проделать привычные манипуляции максимально быстро, и отчаянно жалел, что в свое время манкировал посещениями больниц в пользу прозекторских. Живые люди с их страданиями не волновали душу... пока он не встретился с измученным карим взглядом там, в Кошен.
Сказать по правде, в первые секунды операции у Дженнаро и впрямь мелькнула честолюбивая идея тщательно запротоколировать происходящее и продемонстрировать выжившего раненого мэтрам Эколь дез Медесин, но когда его руки коснулись трепещущего в борьбе со смертью тела, тела, изнемогающего перед ужасом небытия в отчаянной попытке оборонить едва тлеющую искорку жизни, все наносное в душе вспыхнуло, сгорев без остатка – он скорее сошел бы с ума, чем позволил высоколобым профессорам Сорбонны проникнуть в огненную тайну этой лихорадочной ночи, он не мог выставить на всеобщее обозрение то, что ему открыла отчаянная схватка не с одной – со многими смертями, алчно ждущими жертву здесь, на отполированном секционном столе, когда руки, натренированные множеством вскрытий, работали с точностью, что могла показаться сверхъестественной стороннему наблюдателю, если б кто-нибудь кроме Мильн-Эдвардса оказался тогда в прозекторской.
- Все хорошо, - он постарался придать голосу больше нежности, досадуя на резкое звучание французских слов - о, если бы говорить с Эваристом по-окситански! Как же давно я не упивался прелестью южной, звенящей, чувственной речи.

2011-11-28 в 23:36 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Эварист в очередной раз удивлялся, каким же уникальным даром обладает анатом. Он делал все необходимые процедуры с такой легкостью и ловкостью, что уже и не оставалось сомнений о том, что сложнейшую операцию он провёл так же виртуозно. Что бы не говорил Дженнаро про Анри, сам молодой анатом был невероятно талантлив. Хотел бы Галуа обладать таким несравненным даром в математике, с такой же лёгкостью и виртуозностью создавать вереницы цифр, складывающихся в целые мировые открытия. Жажда величия, славы. Как бы к этому не относились другие, Галуа не мог отречься от желания и надежды обладать этими дарами жизни. Особенно сейчас, когда ему подарили второй шанс на жизнь, это желание становилось всё острее.
- Дженнаро, скажите мне, я действительно поправляюсь? - Эвариста сейчас не смущала даже эта утомляющая ноющая боль швов. Сегодня утром он словно вдохнул жажду снова жить, и его настроение лишь улучшалось, слыша слова и голос Танкреди.

2011-11-29 в 21:16 

Тушканчик Кисюха
Несмотря на боль, Эваренок лежал совсем тихо, лишь раздувшиеся крылья носа, крепко стиснутые губы и трепещущие веки выдавали его состояние. Он не хотел проявлять слабость даже перед человеком, спасшим его жизнь, и мужественно терпел грызущую боль, пока руки видама касались раны, очищали ее края, меняли дренажи. На ресницах выступили слезы, но юный математик сморгнул их и, когда Дженнаро закончил, поднял голову, провожая его глазами. Услышав вопрос, анатом обернулся - Эварист смотрел на него с надеждой, проснувшейся, наверное впервые за все время его болезни; мальчик действительно хотел поправиться, преодолеть слабость, чтобы вернуться к нормальной жизни, в мир, ныне сузившийся до размера комнаты особняка в Старом Марэ.
- Ну разумеется, вы поправитесь, - он задержался с мытьем рук дольше обычного, пока пальцы не перестали дрожать от волнения: с каждым разом это давалось все труднее, и Джермена не знала, что явилось причиной - опиум, к которому она все чаще прибегала для снятия нервного напряжения, или смущение от прикосновения к телу возлюбленного. - Думаю, что в конце этого лета уже сможете совершать прогулки и ездить в экипаже. Возможно, останется хромота, но я надеюсь, она будет незначительной - если конечно вы пообещаете мне дождаться, пока зарастет трещина в кости.
Она присела на край кровати и положила руку на забинтованный живот юноши, утишая боль.

2011-12-03 в 14:25 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Что уж там скрывать, боль была не самая лёгкая. Если бы Эварист мог себе позволить, он бы расплакался как ребёнок, но те времена были далеко позади. Неприятная процедура была закончена, что не могло не радовать. раны ныли, но Дженнаро был рядом, и явно знал, как отвлечь внимание математика от неприятных ощущений.
- Друг мой, Ваши слова для меня сейчас звучат, как самые сладкие трели весенних птиц!
Юноше до безумия хотелось тут же поверить в каждое слово анатома. От одной мысли, что он к концу лета сможет гулять захватывало дыхание.
Боль медленно но затихала, успокаиваясь под прикосновением анатома. Сегодня, воистину, был прекрасный день.
- Я обещаю Вам, я буду делать совершенно всё, что Вы скажете! - взгляд у Эвариста был сейчас похож на взгляд ребёнка, который обещает слушаться родителей во всём, лишь бы только они купили ему то, что он очень-очень хочет.
- Дженнаро, скажите мне, а что будет дальше? - Лицо юноши вдруг приобрело серьёзное выражение, большие карие глаза наполнились вдумчивостью. Галуа вдруг захотелось услышать о том, что будет потом, ни в конце лета, ни завтра, а через год, два, три...Что будет дальше с его жизнью.

2011-12-03 в 16:56 

Тушканчик Кисюха
Вытирая руки, Джермена слышала, как постепенно выравнивается дыхание Эвариста - даже после перевязки он не позволил себе заплакать, и видамесса в очередной раз задумалась, каких внутренних усилий ему стоит сохраняемая твердость. Прежде, в университетской клинике, на занятиях, при осмотре пациентов ей казалось, что предел возможного мужества куда меньше, и тем неожиданнее было увидеть такое поведение не от солдата, а от вчерашнего мальчишки. Впрочем... сейчас Галуа мальчишкой уже не был: события последних месяцев оказались суровым горнилом, и Танкреди знала, что если судьба будет милосердной, и позволит осеннему сокровищу поправиться, он превратится в замечательного молодого мужчину. Она улыбнулась своим мыслям и осторожно коснулась его живота - пылкие уверения в полном послушании из уст Эваренка были особенно трогательны.
- Дальше? - Дженнаро на секунду опустил веки; эти слова давались ему непросто, но кареглазый мальчик заслуживал предельной честности. - Вы понимаете, Хэварито, когда вы поправитесь, то будете совершенно свободны в выборе своего дальнейшего пути, и я не стану удерживать вас. Но... вряд ли Франция с ее вечной политической лихорадкой будет... подходящим местом для научной работы, а мне бы очень хотелось увидеть признание вашего таланта, и ... - он помедлил, осторожно погладив забинтованный живот юноши, - возможно, вы согласились бы принять мое предложение о переезде в Неаполь? Я неплохо знаю ректора Студио Женерале, и наша семья издавна покровительствовала этому университету, так что... - анатом замолчал в нерешительности.

2011-12-09 в 00:49 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
В какой-то момент Эварист почувствовал себя вновь брошенным и одиноким. Хоть и на долю секунды, но он испугался, испугался остаться без опеки Дженнаро. Но дальнейшие слова анатома родили в душе юного математика ликование и восторг.
- О, друг мой! - от переизбытка эмоций юноша даже попытался резко сесть, что тут же принесло ему боль, но сейчас он меньше всего обращал на это внимание.
- Неаполь... - медленно выговаривая эти звуки он рисовал в своём воображении прекрасные картины страны, где никогда не был. Неаполь. Один из самых больших городов Италии. Городстоящий на море, и помнящий падение Помпеи. Город, захваченый византийцами и подаривший миру прекрасный университет.
- Дженнаро, о таком я могу лишь мечтать... - в пылу эмоций он схватил анатома за руку и посмотрел в глаза. Что-то странное сжало его сердце, заставив биться быстрее. Сейчас он был готов поклясться, что уже сжимал эту руку, в безумии, почти без сознания, теряя последние силы, но....тогда он был уверен, что это рука принадлежала девушке. Глупость. галуа сам в тот момент упрекнул себя за нелепые мысли.
- Прошу извинить меня, я слишком впечатлён Вашими словами...

2011-12-09 в 21:06 

Тушканчик Кисюха
- Ох, Хэварито, - потрясенный вспышкой юноши, Дженнаро поднес его руку к губам. - Это самая малость из того, что я могу сделать для вас. Причем дело не только... не столько в вашем таланте, сколько в том, что вы - это именно вы, и дороги мне этим. Знаете, прежде я и не думал заниматься практическим применением хирургии, пациенты мне были глубоко безразличны, но увидев вас в Кошене, понял, что должен сделать все, чтобы помочь вам выжить и вернуться к нормальной жизни. Вы... - его щеки окрасил акварельный румянец, и видам замолчал, прислонившись щекой к горячей ладони юного математика.
Эварист так по-детски обрадовался возможности увидеть Италию; только сейчас Джермена начинала понимать, насколько, должно быть, безрадостное существование вел мальчик в последние годы, преданный собственной семьей и оказавшийся брошенным в политический водоворот Парижа, этого вечно лихорадящего Левиафана, чьи каменные клыки испятнаны кровью многих жертв. Если бы Танкреди опоздала в госпиталь на южной окраине города хотя бы на пару часов, все было бы уже бессмысленно, и даже ее хирургическое искусство не смогло бы ничего изменить. И тем не менее, сейчас Эваренок жив и поправляется, снова может мечтать и надеяться. Надеяться на занятия наукой, и, может быть... на то, что жизнь окажется к нему немного более милосердной, чем прежде. На миг глаза анатома заволокли слезы, но он справился с собой и ласково коснулся пушистой растрепанной гривки.
- Я буду рад, если вы примете мое предложение.

2011-12-14 в 00:13 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Юноше сейчас казалось, что это самый счастливый день в его жизни. Подобные чувства испытывают маленькие дети, получая на рождество желанные подарки. Какая-то частичка Эвариста всё же корила его за эту наивность и эмоциональность, но всё его существо ликовало. Он был готов поклясться сейчас, что моргая на мгновение видит море, улочки Италии.
- Дженнаро, друг мой, как я могу отказывать Вам, ведь Вы мой спаситель, Вы подарили мне вторую жизнь...
Галуа смотрел на молодого анатома и святой трепет рождался в его груди. Ведь то, что сделал Танкреди было воистину чудом. Он словно снова соткал человека, вдохнув в него жизнь, подобно Богу.
- Я полностью доверяю Вам свою жизнь... - сказав это, математик заглянул в глубокие и красивые глаза анатома. Сейчас не было на свете человека ближе, чем он.

2011-12-14 в 20:16 

Тушканчик Кисюха
- Вот и замечательно, Хэварито, - Танкреди легонько пожал горячие пальцы. Восторженность мальчика несколько смутила его, но одновременно в глубине души шевельнулось что-то смутно-позабытое, то ощущение нежности, которому он запрещал себе поддаваться... до того, как судьба свела его с умиравшим в госпитале Кошен юным математиком. Эваренок и правда был отчаянно одинок и хотел доверять, хоть кому-то; прежде эта потребность в доверии едва не стоила ему жизни, но теперь... Дженнаро верил, что все будет по-другому. - Я думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга получше, ведь я далеко не ангел, а всего лишь человек, и вряд ли идеализировать меня было бы целесообразным.
"Прости эту ложь, малыш. Сейчас я не могу тебе признаться в главном, - Джермена ласково поправила заломившийся воротничок своего пациента. - Может быть, я совершаю ошибку, но... я должна сохранить свою тайну, по крайней мере, пока. Говорить о том, что приходилось скрывать без малого десять лет, отказаться от маски, позволившей добиться столь многого, и, в итоге, даже спасти твою жизнь - сейчас это выше моих сил." Ей удавалось неплохо владеть собой, и ничто не выдавало принадлежности молодого хирурга к женскому полу, тем более, в глазах столь неопытного и восторженного создания, как раненый юноша.
- Что же касается... - появившийся на пороге Милон с небрежным поклоном подал хозяйке визитную карточку, и, пробежав ее глазами, Танкреди улыбнулась. - О, вот и профессор! Ты давно должен был запомнить, что этому господину можно входить ко мне без доклада.

2011-12-15 в 22:46 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Эварист был настолько наполнен восхищением и эмоциями,что поверил бы даже, ели бы Танкреди сказал, что он ангел. Это конечно была нелепость, но после столь долгих терзаний и недоверия ко всем, Галуа наконец-то смог открыться и не получить удар в спину. Он был точно уверен, что Дженаро не предаст, и за его идеальным тонким образом не будет скрываться тёмная личность, желающая Эваристу зла.
Подумать только, ведь он действительно был готов умереть, и отправляя в ту роковую ночь перед дуэлью, Шевалье новый вариант мемуара, он уже мысленно простился с жизнью. Каким же он ощущал себя глупцом, сейчас, лежа на кровати, и не в силах самостоятельно ходить. Можно было всего этого избежать, понять раньше кто на чьей стороне. Но, полно. Что произошло,того уже не изменишь. Эваристу начинало думаться,что это судьба. И всё произошедшее с ним должно было в итоге привести его сюда, чтобы изменить его жизнь.
- Вы знаете.... - в этот момент вошедший слуга известил о пришедшем госте. Галуа вздохнул, мысленно готовясь к тому, что его снова будут осматривать.

2011-12-16 в 00:28 

Тушканчик Кисюха
- Я всего лишь человек, - обернувшись к Эваренку, видам на мгновение накрыл его руку своею. - Но я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы вы смогли вернуться к нормальной жизни и - занятиям наукой. Возможно, это покажется глупым... я так боялся, что операция закончится провалом, ведь до сих пор на подобное никто не отваживался, и в том, что все прошло успешно, не меньше вашей заслуги. Да, - встретив удивленный взгляд мальчика, Дженнаро улыбнулся. - Вы хотели жить и боролись за жизнь - именно это упорство и помогло нам обоим.
Вошедший в комнату Мильн застал картину, вполне способную вдохновить мастера модной ныне романтической школы. Пожалуй, Вернэ или Дедре-Дорси немало бы отдали за возможность ее запечатлеть, под исполненным пафоса названием вроде "Молодой врач у постели пациента". Солнечные стрелы, пронзающие бледные витражи, очерчивали затянутую в черный бархат фигуру анатома, просвечивая волнистое серебро волос, и зажигали золотые огоньки в глазах раненого юноши. Сейчас, любуясь склоненной вполоборота головой Джермены, профессор подмечал и женственность линий, и четкий рисунок рта, и залегшие от бессонных ночей тени под глазами... его единственная, его гениальная ученица, осмелившаяся на невозможное, окситанский андрогин.

2011-12-20 в 00:45 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
- О нет, друг мой! Я тут бессилен. Только Ваши упорство и талант сотворили это чудо.
Эварист улыбнулся. Что же сегодня за день? Он на удивление был спокоен и даже бодр. От бессонной ночи не осталось и следа, а внутри словно пели весенние пташки. Наверное аппетит и мысли про Италию так чудодейственно влияли на молодого математика. В любом случае, даже осмотр Мильна не мог испортить настроения Галуа.

- Привествую Вас, друг мой! - Анри улыбнулся заметившей его Джермене. Мильн кивнул ЖНесмотря на усталость, которую выдавало её лицо, было видно, что созерцание поправляющегося юнца вдыхает в её душу тепло и свет. Как милосердный создатель, как благодушный покровитель, она делала всё возможное, чтобы теперь дать этому выпавшему из гнезда птенцу огромный и прекрасный мир.
- Утро доброе! - Мильн кивнул Эваристу, отметив, что юноша посвежел и на щеках даже лёгкий румянец появился. А это верные спутники благих вестей о выздоровлении.
- Я вижу, наш бутон потихоньку раскрывается? - Глядя на Эвариста, профессор ждал от своего ученика рассказа о последних событиях.

2011-12-20 в 21:05 

Тушканчик Кисюха
- Рад вас видеть, профессор, - анатом грациозно поднялся, и коротко кивнул. От движения головой локоны рассыпались по лацканам серебристой волной. Юный математик опасливо взглянул на профессора; мсье Анри явно не вызывал у него той же симпатии, что и молодой южанин.
В присутствии Мильна Дженнаро привычно укрывался за аристократичной сдержанностью, вновь становясь "интерном Танкреди", внимательным и собранным исследователем, сам не зная, кого желает ввести в заблуждение - но прятал чувство за маску невозмутимости, и только тревожный блеск в глубине зрачков выдавал его истинное состояние, как промельк темной рыбьей спинки под полупрозрачным ноябрьским льдом говорит, что жизнь не останавливается и с наступлением зимы, и биение ее не угасает в постылой хватке холодов.
- Все хорошо, Эварист. Профессор Эдвардс любезно согласился осмотреть состояние ваших швов.
Повинуясь жесту Мильна, он раздернул шторы, впустив больше света, удивляясь, что сохраняет контроль над руками - движения так же были точны и безукоризненны, и пальцы не дрожали, когда он, обернувшись от столика, взглянул на тело мальчика: Анри как раз снял повязку, сердце привычно стеснилось, переполняясь жаркой кровью, на краткий миг Танкреди показалось, что оно сейчас лопнет, и тут же горячая тугая волна отхлынула, обдав лицо розоватым, просвечивающимся румянцем. Это юное хрупкое тело... как хорошо, что Эварист слишком измучен, чтобы понимать смысл долгого взгляда из-под опущенных ресниц, а Мильн не видит этого, всецело занятый осмотром.
- Лихорадка идет на убыль, и швы постепенно очищаются, у больного появился аппетит, - видам отвечал так же спокойно, как на практикуме в университетской клинике, и только взгляд из-под длинных ресниц говорил о том, что Эварист для него - не просто пациент. - Я думаю, дозы обезболивающего можно сократить, чтобы уменьшить нагрузку на сердце, и увеличить поступление жидкости в организм. Знаете... - он улыбнулся, - сейчас я понимаю, насколько поверхностной была наша практика в больнице, и как все это непохоже на реальность, когда пациент... - его щеки на миг порозовели. - Когда действительно ощущаешь за него ответственность.

2011-12-31 в 17:46 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Юноша понимал, что Мильн так же как и Дженнаро участвовал в этом чудном спасении его жизни. Но всё же, по каким-то неведомым причинам Эварист больше доверял Танкреди, успев к нему привязаться. Хотя, это не умоляло профессионализма Анри ни на грамм. Но, что уж тут скрывать, все эти осмотры швов не приносили юноше удовольствия. Мильн внимательно и совершенно безэмоционально изучал живот больного. Даже если бы состояние Эвариста было хуже, спокойное лицо Мильна ничего бы не отражало. Таковы правила медицины. Но юнец явно шел на поправку, что не могло не радовать Анри.
- О, да! По этому алому румянцу на бледных, ещё пару дней назад, щеках сразу всё ясно. Месье Галуа идёт на поправку. - с этими словами Анри обернулся к Дженнаро и улыбаясь кивнул. Насколько сложна была роль Танкреди в этой борьбе за хрупкую жизнь? Ведь он сейчас не только врач, но ещё и самый переживающий человек для этого молодого птенца.
Математик с любопытством разглядывал профессора. Его подтверждение улучшения состояния было воспринято как ещё большая радость. Видит Бог, сегодня прекрасный день. Италия, вкусный суп, приятные вести...
Мильн внимательно выслушал своего интерна. - Да, я согласен с Вами, Дженнаро. Прежняя доза обезболивающего уже ни к чему. Эварист спокойно сможет и дальше идти на поправку с более меньшим количеством. - Последняя фраза заставила профессора улыбнуться и посмотреть на Дженнаро как-то иначе, по отцовски, с нежностью.
- В этом весь ужас, и вся красота нашего призвания, мой друг.

2011-12-31 в 21:08 

Тушканчик Кисюха
Анри был совершенно спокоен, и его глаза в оплетке ранних морщинок смотрели добродушно и даже с некоторой хитринкой; Дженнаро незаметно перевел дух. Стало быть, все действительно шло неплохо - дерзкая, не имеющая аналогов и казавшаяся попросту невозможной операция в самом деле прошла успешно. Правда, какой процент этого молодой хирург мог приписать себе и своему учителю, а какой - жизнелюбию Эвариста, Танкреди не задумывался. Главное - кареглазое чудо отчаянно боролось за жизнь. И небезуспешно.

- Я никогда не ухаживал за больными... - смущенно говорил видам, когдап они с профессором прошли в лиловую комнату за стол, накрытый к обеду. Молодой человек нервно скомкал кружево салфетки, рухнув в кресло и пропустив ее через позолоченное колечко, - и теперь понимаю, наверное, Дюпюитрен был прав. Хорошего врача из меня не выйдет, коль скоро я чувствую чужую боль острее и сильнее, чем собственную, чувствую его боль и тоску, Анри.. и ничего не могу поделать! Да, я спас жизнь мальчику... но не могу победить его страх, черт знает, что он натерпелся в Кошене, но теперь обычная ласка пугает его... - видам отшвырнул измусоленную салфетку и нервно переплел пальцы.

2012-01-09 в 16:48 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Запах еды был, как всегда, прекрасен. Не кривя душой, Анри мог искренне похвалить прислугу Танкреди. Всё всегда было приготовлено на славу. Профессор не спеша сел за стол, безэмоционально разглядывая столовые приборы. Он прекрасно понимал, о чём сейчас говорит анатом, и пытался как можно точнее подобрать нужные слова.
- Дженнаро, друг мой. Сейчас ты говоришь совершенно странные вещи. Как можешь ты, человек, чьими руками было сделано чудо, отрицать в себе дар врача? Твой шедевр поправляется в соседних покоях. Неужели это малое доказательство? Гийом был бы прав, и я не смел бы оспаривать его слова, если бы он говорил не про тебя. - Мильн перестал разглядывать посторонние предметы и теперь смотрел в глаза своему ученику. - Гийом Дюпюитрен - плод другой школы. Он прекраснейший хирург и умнейший учёный, но он отрицает во врачах наличие того, что необходимо. Да, твоё отношение к этому юноше более, чем особенное. И ты это сам прекрасно знаешь. Но не говорит ли это о том, что именно твоя способность чувствовать его боль спасла его и спасет, скажи мне, Дженнаро?
Анри вопросительно смотрел на анатома, ожидая ответа. Он не мог вынести того, как талантливейший из всех молодых хирургов принижал свои невероятные умения и способности, боясь чувствовать.

2012-01-10 в 15:23 

Тушканчик Кисюха
Дженнаро мотнул головой и прижал пальцы к вискам. Разумеется, учитель был прав, но учитель даже не подозревал, что творилось в душе его лучшего ученика. Или... подозревал, и именно поэтому молчал? Танкреди не знал ответа, вся его предыдущая жизнь, заключенная в неистовом служении науке сделала из него превосходного хирурга и препаратора, однако совершенно не научила разбираться в простых человеческих чувствах.
- Скорее всего, ты прав - вряд ли я смог бы вложить всего себя в эту операцию, если бы на месте Эвариста был совершенно чужой и чуждый мне человек, - наконец ответил анатом. - Знаешь, наверное, я не смогу запротоколировать ход операции, ибо чудо, как ты его верно назвал, не поддается сухому контролю разума, и я на самом деле до сих пор не могу поверить, что мне все удалось, что мальчик жив и поправляется... и каждое утро я боюсь заходить в его комнату - вдруг все события минувших дней окажутся лишь сном, и вместо Эвариста я увижу безжизненное холодное тело...
Он отмерил десять капель опиумной настойки в бокал с вином и залпом выпил. Вяжущий, чуть приторный вкус обещал на какое-то время облегчение душевных терзаний и успокоение боли, и Анри знал, что в последнее время Джермена все чаще прибегает к лаудануму - слишком велика была плата за напряжение сил, организм просто изнемогал под этой ношей. "Эта любовь слишком экзальтирована и может лишить рассудка, если не будет разрешена взаимностью - но готова ли Дженни открыть правду раненому юноше?"

2012-01-10 в 15:44 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
- Дженнаро... - Мильн тяжело вздохнул и провёл кончиками пальцев по салфетке, лежавшей перед ним на столе. Профессор не мог понять всех переживаний анатома так же, как и любой человек не способен в полной мере понять чувства другого человека, как бы первый того не желал. - ...ты сделал неописуемый вклад в развитие медицины - этого невозможно отрицать. Может потом, когда пройдёт нужное время ты посмотришь на эту ситуацию с другой стороны. Но, но сейчас я не буду ни к чему тебя призывать.
Анри окинул комнату взглядом, подбирая нужные слова. Странно, но сегодня они давались ему с большим трудом.
- Мальчик жив, ему лучше...Но, я не могу не замечать как тяжело тебе даются се эти переживания. - Мильн мимолётно посмотрел на бокал, где ещё минуту назад был опиум. - Тебе досталась очень большая ноша, и я не в коем случае не ставлю под сомнение, что ты справишься, но....Дженнаро...Что будет дальше?

2012-01-10 в 16:00 

Тушканчик Кисюха
- Я не знаю, Анри, - Танкреди провел пальцем по ободку опустевшего бокала. - Не знаю... да, конечно, наиболее разумным выходом было бы признаться Эваристу в своей тайне, но... я никогда не смогу стать настоящей женщиной. И никогда не хотел ею стать, иначе не отправился бы в Париж учиться медицине, не ввел бы почтенных профессоров в заблуждение, и в конце-концов, никогда бы не смог спасти жизнь кареглазого чуда! Я - тот, кто я есть, и пока что стараюсь не думать о будущем, и лауданум в этом помогает, - он опустил ресницы. В самом деле, даже профессору, знающему истинный пол Джермены, иногда было трудно представлять ее женщиной, настолько разительно видамесса отличалась от затянутых в корсеты жеманных барышень, более всего озабоченных новинками моды и хорошей партией. Неудивительно, что Гийом Дюпюитрен и остальные преподаватели Медицинской Школы не заподозрили обмана.
Что же чувствовала Джермена, скрываясь все эти годы? Мильн не знал ответа, но похоже, это непостижимое создание не так уж сильно и страдало, отказавшись от всего женского - по крайней мере, молодой человек из Танкреди вышел очень убедительным. Да, это помогло ей получить образование, и более того, стать действительно хорошим хирургом, уж что-что, а это Анри прекрасно понимал и видел талант, которым обладал его лучший ученик вне зависимости от пола. Но вот в отношениях с Эваристом это только мешало. Неудивительно, что бедняжка пристрастилась к опиуму.

2012-01-19 в 15:44 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
- Дженнаро...Не было и секунды в моей жизни, когда бы я думал о том, что ты плохой ученик и где-то ведёшь себя не верно. Безусловно, ты не достиг бы ничего из перечисленного тобой, если бы твоё тело было сковано корсетом, а лицо напудрено и нарумянено до безобразия. - Анри тяжело вздохнул и обвёл комнату взглядом. Сколько раз он думал о судьбе Танкреди, о его выборе, силе, стойкости..И каждый раз он не уставал восхищаться этому потрясающему желанию сделать себя таким, каким хочешь. Но вместе с этим восхищением к профессору каждый раз приходила боль Боль за тот огромный груз, который добровольно вскинул себе на плечи этот хрупкий анатом...эта волшебная девушка.
- Я хочу верить, что у нас всё получится, и мы избавим Эвариста от гнёта и грязи этой страны, что он ещё станет научным светилом, а ты всегда будешь рядом... Но представляешь ли ты, насколько дальше будет труднее? Мальчик каждый день привязывается к тебе сильнее и сильнее... Начинает доверять тебе....- нарушая все свои правила, профессор резким движением налил себе полный бокал вина и сделал большой глоток.
- ...сможешь ли ты вечно скрывать от него главную правду?

2012-01-20 в 14:51 

Тушканчик Кисюха
- Не знаю, - повторил Дженнаро; эта мысль мучила его все сильнее. Эварист никогда не сможет полюбить мужчину, и в этом нет его вины, "мужчиной и женщиной сотворил их, и увидел, что все хорошо весьма"... так гласило Священное Писание, от этой истины некуда было деться, и все же... - Я ведь знаю, что Эваренка толкнула на смерть женщина, что он наверняка любил ее, и может быть, это чувство до сих пор живо в его душе, Анри. Может быть, он все также видит ее в своих снах и вспоминает о проведенных вместе с ней минутах - знаешь, наверное это глупо, но я не в силах удержаться от ревности, ревности к прошлому, к тому, что мальчик пережил до нашей встречи и... иногда это особенно мучительно. Почему такие твари, как эта гризетка, продолжают жить, видеть солнце и радоваться плотским удовольствиям, зная, что отправили умирать невинного, более того - обрекли смерти чистое любящее сердце?
Этот вопрос не давал Джермене покоя. Не раз и не два, бессонными ночами, когда время замирало, обращаясь в свою противоположность и даже лауданум не приносил облегчения, сплетая цепи фантазмов пугающим узором, она пыталась себе представить, на кого была похожа та женщина, которой были адресованы последние письма юного математика. Та женщина... женщина, обольстившая его, ставшая предметом желания, та, которой он робко признавался в любви и которую наверняка вожделел, ведь он был мужчиной, и чувственность только просыпалась в его двадцать лет. Та женщина - что она ощущала, подставив Эваренка, зная, что туманным утром на излете мая он отправился умирать? И если бы Танкреди опоздала в госпиталь Кошен хотя бы на час...
Молодая женщина прерывисто вздохнула и накрыла ладонь Мильна своею.
- Ты думаешь, он сможет забыть то предательство, Анри? Снова доверять?

2012-01-21 в 17:01 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Мильн прекрасно понимал, что испытывая подобные чувства, Танкреди не мог не ревновать Галуа к его прошлому. Тем более, что прошлое этого юнца было жестоким и в женском обличье. Иногда профессору и самому хотелось бы взглянуть на эту продажную женщину, чья совесть позволила взять деньги за намеренное доведение человека до могилы. Но, спасение Галуа поставило на подобном крест. Эварист для Франции был мёртв, он скончался в стенах этой грязной и жалкой больницы, и уже никто и никогда не будет наказан за его смерть. По сути, юноша действительно умер там. Тот кареглазый молодой человек, который начинал жить и вновь любить жизнь сейчас не был тем Эваристом Галуа, который писал предсмертные письма. Такие раны как у него заживают на теле, но никогда в душе.
Анри улыбнулся, взглянув в глаза анатому.
- Галуа слишком молод. Пройдёт ещё немного времени, и он поймёт что никакой любви не было. Он соберёт по фрагментам мозаику случайностей и увидит её сущность. О, милая моя Джермена, поверь, твоя сущность - сущность ангела... Мальчик никогда не будет олицетворять тебя с его роковой дамой. в каком бы обличье ты не была.

2012-01-22 в 00:15 

Тушканчик Кисюха
Джермена потерлась щекой о ладонь профессора. Несколько серебристо-пепельных прядей упали на лоб, выбившись из прически - сейчас она напоминала юношу давно ушедшей эпохи рококо, чья женственная мягкость была обманчивой, скрывая силу характера и готовность идти до конца - изысканные, похожие на статуэтки фарфоровые создания минувшего века, несмотря на кажущуюся изнеженность были бойцами, и Танкреди... разве не ее боем была учеба в Медицинской школе, и разве не выиграла она свою битву за операционным столом? Улыбнувшись, она скользнула на подлокотник, прижавшись к Мильну всем телом.
- Я уже боюсь верить, Анри... иногда мне безумно хочется, чтобы Эварист действительно смог предать забвению прошлую жизнь, начав все с нуля, в Италии, со мной - ведь его талант непременно оценят в Неаполитанском университете, где он сможет заниматься наукой, не опасаясь непонимания и враждебности мэтров, так жестоко ранивших его здесь, в Париже. Но с другой стороны, я не имею права решать за него и на чем-то настаивать, и если он захочет остаться здесь, не смогу удержать его, ведь... когда любишь кого-то, любишь по-настоящему, навсегда - то не в силах мешать его свободе. И это вдвойне тяжело, - Мильн чувствовал едва уловимый запах цитруса и дорогих сигар, пропитавший ее одежду, такой знакомый и родной аромат.

2012-01-23 в 21:36 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Мильн вновь нежно прижимал её к себе. Его хрупкую маленькую Джермену, невероятную, неземную. В такие минуты ему хотелось огородить её от всего мира, от всех напастей и трудностей, бед и страданий. Но он понимал, что это невозможно. Какой бы жизни он не желал для неё, Анри прекрасно знал, что судьба готовит этому ангелу куда более спокойную жизнь, и куда более яркое будущее.
- Верь, никогда не переставай верить. Конечно Галуа не сможет забыть своё прошлое, но это не значит, что ты не сможешь оказаться чем-то важным и главным в его будущем. Мы все живём со своими ошибками и воспоминаниями, но не всех нас это тянет назад. И даже если что-то его и может держать, оно в сто раз слабее его желания уехать. - Профессор улыбнулся, и посмотрел в глаза анатома.
- Весь Париж его предал, вся Франция. У него сейчас есть лишь ты...Ты - человек подаривший ему жизнь, новую жизнь. Мальчишка никогда не сможет этого забыть.

2012-01-24 в 15:26 

Тушканчик Кисюха
Видам опустил голову, благодарно касаясь щекою его ладони. Сердце начинало биться спокойнее, и тени словно прятались по углам комнаты, побежденные спокойной уверенностью Мильна. Может быть... может быть, мальчик и правда захочет остаться в дышащем воспоминаниями барочном особняке? Может быть, однажды я смогу просыпаться без страха, с улыбкой, скользящей по лицу, словно солнечный луч? Ох, как хотелось бы.
- Я и правда хочу, чтобы... - анатом недоговорил, широко раскрыв глаза - на дне зрачков боль переплеталась с безумной надеждой, и призрачными мотыльками плясали отблески свечного пламени. Но слова были не важны - учитель всегда понимал сокровенное, оттого с ним так тепло было молчать вместе.
Шелковые кольца локонов щекотали руки Анри, оплетаясь вокруг пальцев, нежной и невесомой паутинкой. Шелковая грива, бархатные переливы сюртука с едва заметным узором дорогого муара, вся фигура видама словно очерчена узорным сумраком, и оттого источает лунное колдовство.
- Я был бы счастлив... если б ты остался. Так... хорошо и славно. И кошмары не будут иметь власти, - совсем тихо, одними губами, докончил Дженнаро.

2012-01-27 в 13:53 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Он никогда не мог отказать ей. Её хрупкая, словно хрустальная нежность манила и не могла отпустить. К тому же, с тех самых минут, когда они рискнули спасти жизнь Эваристу Галуа, профессор дал себе клятвенное обещание делать всё возможное ради того, чтобы Танкреди было хоть чуть-чуть легче.
Анри понимал этого милого ангела без слов, порой эти слова были совершенно лишними.
- Конечно....Конечно я останусь... - профессор больше не произнёс ни слова. Это и не имело смысла. Он смотрел на своего ученика, и в душе вновь и вновь появлялась эта щемящая тоска и тревога. Если бы он только мог взять на себя хоть часть того груза, что несёт на своих хрупких плечах Дженнаро... Но разум снова с сожалением подчёркивал, что это пустые и беспочвенные мечты. А в реальности Анри может лишь поддерживать анатома.
Мильн смотрел в глаза молодому видаму. Гладил его мягкие волосы, скользя взглядом по каждому локону, каждому завитку. В такие моменты казалось, что Анри знает его целую вечность...а может и больше....И готов оставаться рядом ещё столько же...

2012-01-27 в 20:30 

Тушканчик Кисюха
- Анри... я не смел и просить тебя об этом, - улыбнулся видам. - Ведь я понимаю, что забираю твое время, силы и нервы... но ты и правда, единственный, кто всегда верил в меня, это ты разглядел в юном застенчивом щенке перспективы, ты помог мне поверить в себя, и даже после исключения из Академии не оставил меня поддержкой. - его щеки залил нежный румянец, окрасив совсем чуть-чуть, как сердцевинку белой арлезианской розы. - Если бы не ты... - полуоблокотился на ворох шкур, ласково глядя на учителя, - я бы никогда не решился провести свою операцию... на человеке. И не поверил бы в ее успех, - совсем тихо добавил Танкреди.
Видам положил голову на плечо учителю, и чуть прижмурил глаза, чувствуя тепло рук. Он обожал такие минуты - можно не таить слабость, просто сбросить маску, от которой, несмотря на всю ее нужность, иногда безмерно устаешь, и отпустить себя с выкованной этикетом и аристократизмом цепочки... очень ненадолго, и только в присутствии учителя. "Дженни", которого знал Мильн, не открывался никому более... пока что.

2012-02-07 в 13:40 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
- Дженнаро, нет...Это совершенно не так. - Анри посмотрел в глубокие и добрые глаза анатома. - Я уже говорил тебе, и повторю это вновь - для меня огромная радость делать для тебя то, что хоть немного облегчает твоё состояние. - профессор улыбнулся и нежно обнял видама, так, как заботливая птица прячет под крыло своих птенцов. - Я всегда лишь поддерживал твои интересы и начинания, но не создавал их. Их творец - ты... - прикрыв на пару мгновений глаза, Мильн погрузился в воспоминания. Он сейчас вновь видел обшарпанные стены больницы для бедных, нервную бледность анатома и Эвариста, который тогда был похож на слепого щенка, найденного в колодце, но наверное, слишком поздно....Теперь уже перед его глазами была комната для операций, широкий стол, огромнейшее количество бинтов и приборов....
Мильн вынырнул из омута памяти, вновь улыбаясь ученику. - Ты невероятно сильный человек...Но никто не говорил, что ты не можешь устать....- профессор сильнее обнял Дженнаро, ощутив тёплый прилив нежности. Так было всегда в подобные моменты, когда взору мужчины представала его Дженни, без масок.

2012-02-07 в 22:48 

Тушканчик Кисюха
- Ты... правда так думаешь? - Дженнаро порывисто схватил его за руку, и прижал к груди. Афина Паллада, неужели у меня и правда не выходит скрывать свое чувство, неужели оно настолько громадно, чтоего нельзя утаить, как Новый Мост нельзя закрыть батистовым платком?Дженнаро подался навстречу всем телом - о, он так и не привык к ласке, не мог поверить, что действительно достоин ее, что может вызывать теплые чувства, оттого каждое прикосновение воспринимал с не притупившимся трепетом, отзываясь на него, как натянутая струна. Дымчатые глаза блеснули сквозь туман ресниц - они на самом деле очень светлые, когда видам забывает их начернить, и придают взгляду странную, щемящую нежность, нежность девушки.
- Спасибо тебе, чудо мое... честно, Анри, если бы не ты, я бы никогда не узнал, что в жизни есть место не только боли и щемящей тоске, не только... но светлой радости и спокойствию, которое мне дарят твои руки и твой голос... - он обнял учителя, покорно приникая к нему всем телом, - только потому, что рядом - ты... и кошмары ночи отступают, и, кажется, я вновь вижу слабо блещущую сквозь грозовые бездны звезду надежды. Спасибо, чудо мое... - шептал он, почти касаясь губами уха. - Я... иногда мне кажется, что я не заслуживаю всего этого, и однажды проснусь на пепелище, и события последнего года жизни, наша близость, операция, эта весна... окажутся опиумным сном.
Он выдохнул, дрожа всем телом; Анри чувствовал частое, резкое биение сердца под тонким сукном сюртука, сердца девушки в теле... юноши? Воспринимать иначе видама было трудно, он слишком исступленно утверждал свою мужественность, ввязываясь в переделки, посвятив себя хирургии, в совершенстве овладев старинной выездкой; но все же в пещерах льда тлел коварный огонь женскости, все же некое диссонирующее очарование окутывало изящную фигурку туманным флером.

2012-02-12 в 18:02 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
- Ты прелестное создание, в чьем сердце живут любовь и добро, которых может хватить всему миру. - Анри гладил видама по волосам, чувствуя как бьётся его сердце, как лёгкая дрожь охватывает всё тело. - Вот увидишь, пройдёт ещё совсем немного времени и тоска с болью отступят навсегда, уступив место лишь покою и счастью. Ты слишком много сделала для этого мира, чтобы он тебе отплатил тем же. Скоро, совсем скоро всё изменится, обещаю. - Мильн нежно прижимал к себе хрупкое тело Дженнаро. В такие моменты, моменты их нежной близости было уже невозможно обмануться. Руки чувствовали прекрасную аккуратную фигуру девушки, прячущуюся за слоями мужской одежды. Как бы там ни было, Дженнаро...в глубине себя по прежнему был той самой милой и ранимой Дженни.
- Тебе спасибо, милая...

2012-02-14 в 21:22 

Тушканчик Кисюха
... это было так странно - и вечно внове, он до сих пор не мог привыкнуть к ласке, но страха более не существовало, только трепет, истомная дрожь от каждого поцелуя, и жадное ожидание нового. Дженнаро подавался всем телом, стараясь впитать блаженство до мельчайших ощущений, запомнить тепло каждой клеткой кожи, запомнить прикосновения рук сквозь тонкий муслин рубашки, только обостряющий осязание.
Он потянул кончик шейного платка Анри, и размотал его, тонко вырезанные ноздри затрепетали, как у скакового коня, пропустил шелковую полоску меж пальцев, рассеянно-отстраненно улыбаясь, и откинулся назад в объятиях Мильна, чтобы видеть его лицо - Афина Паллада, я и правда схожу с остатков ума, и знаю, что никто более не подарит подобного счастья... и хочу, чтобы эти минуты растянулись в Вечность, растянулись и свились перевернутой восьмеркой, замкнутой без начала и конца.
- Анри... - неважно, что говорить, только б рассеять пронизанную золотым светом тишину, которая овладевает сердцем, замыкая его в неповторимости мгновения, тишину между ударами сердец, великую, как штиль в лошадиных широтах.

2012-02-18 в 16:48 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Анри сейчас был готов поклясться, что вместе с этой тонкой и лёгкой, как перо, полоской шёлка, упавшей на пол, он сам ронял и терял рассудок. Ощущая тепло тела, слыша неровное дыхание и чувствуя, как в этом хрупком создании, подобном ангелу, бьётся сердце, набирая обороты, профессор не мог уже видеть перед собой своего умного и хладно мыслящего ученика. Дженни, сейчас только ео Дженни. Она вновь отова была раствориться в его объятиях как сон, как мираж, а он, боясь этого, покрывал её поцелуями, чтобы только успеть удержать её, чтобы не дать ей оказаться сном.
Глядя в её глубокие глаза, в которых нежность сейчас перемешивалась с усталостью, Мильн не мог удержаться и не провести рукой по нежной щеке, которую тронул лёгкий алый румянец. - Ты такая красивая... - он не мог никогда объяснить себе, что же меняется в эти моменты, обнажая истинное естество Танкреди, но именно в моменты, подобные этому, завеса падала и он начинал ощущать ту тягу, которую не мог побороть в себе. Желание обладать, любить сейчас её и быть любимым.
- Дженни... - он заскользил взглядом по нежным изгибам её шеи, на мгновение задержался на губах, и вновь приблизив девушку к себе, нежно, но уверенно обнимая, стал покрывать поцелуями её шею, избавляя её от одежды, словно окончательно развеивая ложный образ и обнажая не только тело Дженни, но и душу.

2012-02-19 в 22:23 

Тушканчик Кисюха
Мильн ласкал мрамрную кожу, прижимаясь к ней лицом, наслаждался ее прохладой, гладкостью и неуловимым сладковатым запахом... Он взялся за полы рубахи и высвободил ее, теперь его руки были свободны, не скованы условностью тонкой ткани. Они прижал ладони к лишь чуть приподнимающимся холмикам груди, сжимая соски меж пальцев...
Анри Мильн-Эдвардс потерял голову, он чувствовал что тонет, падает, и принимал это падение как полет и как парение, и радовался ему, и ликовал...
Он подхватил Джермену на руки - и понес в спальню...

И это было настоящим чудом, не имеющим иного названия, кроме чистого, затопляющего сознание золотыми и белыми лучами экстаза, образующего величавый, все убыстряющийся водоворот, сладко и властно захлестывающий сердце, и подчинающий его своему ритму - наверное, таковой была пляска корибантов, священная мистерия гомеровских времен.
Полумрак. Серебряный диск залил небосвод безумным, злым светом, придав резкость теням, который казались вырезанными из жести; сад погрузился в угрюмое, настороженное молчание хищного зверя. Молчали свечи каштанов, заросли боярышника и цветущие розы, чьи лепестки напоминали пену на конских боках; даже ветерок боялся шелохнуть влажные ветви.
Пепельные кудри мягко вились по плечам, теперь он видел совсем близко удивительно соразмерное тело андрогина, замечал чуть припухшую грудь и темный мысик волос к пупку, словно бы создатель так и не решил, кого он желал выпустить на белый свет… и снова и снова понимал, что существо становилось то Дженнаро, то Джерменой по собственному желанию
Его тело искрилось каплями пота, но дыхание оставалось ровным, и Дженнаро продолжал… Анри понимал, что сейчас ощущает это существо, он чувствовал напряжение и лунный яд, медленно растекающийся по жилам…
Мильн-Эдвардс чувствовал, как заходится сердце Дженнаро-Джермены, как тело тихо стонет, каждой мышцей, каждым нервом. «Безумие луны… Говорят, я не первый. Говорят, так всегда…Не знаю.»

2012-02-28 в 18:31 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
У каждого человека бывают слабости, для кого-то они материальны, выражены в драгоценностях, для кого-то они духовные и представляют собой нечто прекрасное, эфемерное, больше похожее на иллюзию или мираж. И сейчас, когда Анри был близок с видамом как никогда, он ощущал, осознавал в очередной раз, в чём, а точнее в ком его слабость. Дженнаро-Джермена одновременно представлял соединения материального, реального и духовного, иллюзорного. В мыслях был плотный туман, походящий на дым от пламени пожара, сжигающего душу, сердце, разум. Этим пожаром для Мильна сейчас была страсть. Где-то в отголосках сознания он прекрасно понимал, что этот плод для него запретный, что будь он сильнее и не давай он волю слабости, может было бы и правильнее, но он не мог. Запретный плод был самым сладким. Зачарованно глядя на изгибы тела, ощущая как бьётся сердце хрупкого андрогина, как его кожа прикасается к разгоряченной коже Мильна, мужчина не мог даже представить, что этих сладостных минут могло бы и никогда не быть в его жизни.
Вновь и вновь покрывая поцелуями лицо, плечи, руки Джермены, Анри остро ощущал прилив нежности, заботы. Нет, он не чувствовал себя собственником, как зачастую бывает у мужчин, он ощущал необходимость защитить это хрупкое существо от всех невзгод мира. Но, это было дозволено лишь в объятиях ночи. С рассветом он вновь увидит самого лучшего из своих учеников, сильного, уверенного в себе анатома Танкреди, на чьих хрупких плечах лежит огромнейший груз, который, дай Бог, станет в последствии величайшей наградой для этого смелого юноши.
Но это будет потом, а сейчас в его объятиях была его Дженни, нежный ангел, сошедший с полотна величайшего художника, и Анри не мог не тонуть в этой прекрасной неге.

2012-02-28 в 22:59 

Тушканчик Кисюха
Джермена не знала, о чем думал Мильн и какие страсти бушевали в его сердце, она просто была собой - рядом с ним, здесь и сейчас, пока изогнутый маятник старинных напольных часов нарезал Вечность на бесконечно тающие секунды, и пока длилась ночь. Танкреди даже не подозревала прежде, сколько наслаждения таится в ее теле, в том самом теле, что преподобный мсье Антэро именовал "сосудом греха" и "темницей духа", и что прежде было лишь источником страданий, порожденным его двойственной природой. Анри... любимый учитель оказался наставником и здесь, ему удалось пробудить чувственность анатома, и теперь он вел свою ученицу к вершинам блаженства так же, как всего несколько лет направлял на вершины анатомических познаний. И, видит Бог, получал от этого не меньше удовольствия.
Когда судорога экстаза прошла по его телу, полуопущенные веки молодой женщины дронули; в этот момент она не думала об Эваристе, и не считала свою связь с профессором изменой. Эти чувства невозможно было смешать, как воду и масло, даже раздробив на мельчайшие частицы - любовь Анри была созидающей, спокойной, как великая река, плавно струящаяся в золотисто-зеленом сумраке амазонской сельвы, чувство же к юному математику - низвергающимся с доломитовых высот водопадом, властным, увлекающим за собой, и одновременно - остро-манящим, почти запретным - ведь в отличие от умудренного жизнью Мильна, Хэварито мог и не принять ее истинной природы... впрочем, сейчас думать об этом Джермене не хотелось, и она с улыбкой ткнулась носом в плечо профессора.
- Я не хочу... чтобы это прекращалось, - шепнула молодая женщина. - Ты ведь... ты не оставишь меня?

2012-03-09 в 13:35 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Его сердце так громко отбивало ритм, что казалось вот-вот покинет пределы грудной клетки и выпорхнет наружу. Приятная истома растекалась по его телу от кончиков пальцев до головы. Дыхание было сбивчивым и Анри старался сейчас его восстановить. В такие моменты профессор неимоверно остро ощущал потребность в этой близости. Хоть он и не мог не замечать, как Танкреди смотрит на Эвариста, как нежно сжимает его руки, ощупывает швы, в минуты подобной близости Мильн словно оказывался совершенно в другой реальности. О, нет, он никогда не посмеет ревновать свою прекрасную Дженни. И наверное, она его тоже. Между ними пролегала прочная связь, не поддававшаяся обычным определениям отношений между мужчиной и женщиной. Может из-за того, что видам был подобен ангелу, а может потому, что судьбы их слишком тесно переплелись и уже не могли разойтись в разных направлениях.
Мужчина нежно обнял девушку за плечи, ласково прижимая к себе. - Моя милая Дженни, скажи мне, как я могу оставить тебя? Это непосильно мне, и я не хочу этого и никогда не буду хотеть...

2012-03-15 в 22:32 

Тушканчик Кисюха
- Обстоятельства, - помедлив, ответила Джермена. - Ты же знаешь... возможно, когда Эварист поправится, нам придется покинуть Париж. Здесь... слишком неспокойно, и если мальчика попытались убить один раз, не исключено, что это повторится.
Она опустила глаза. На немногие счастливые минуты, находясь в объятиях Анри, Танкреди забывала о случившемся недели назад, но... страх, липкий глубинный страх потерять Эвариста до сих пор крепко сжимал хватку. Кошмары, в которых смерть мальчика происходила по ее недосмотру сменились другими - где в дом врывались синеблузые республиканцы, жаждущие крови юного математика, и видамесса была бессильна их остановить. Сны повторялись, и даже лауданум помогал мало - он только придавал кошмарам краски, превращая их в почти ощутимую реальность; впрочем, действительность была не намного радужнее.
- Я боюсь, Энрио, - тихо проговорила она. - Боюсь не за себя. Париж лихорадит, и от этой лихорадки нет лекарства, кроме сильнейшего кровопускания.

2012-03-22 в 16:34 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Анри смотрел на неё с пониманием и лёгкой тоской. - Конечно, конечно я понимаю, что Галуа нельзя оставлять в этом городе. Да что там городе, стране! - голос мужчины стал взволнованным. - Для Парижа Эварист Галуа умер, Париж сам убил его. Мальчика нужно увозить, как только он сможет без риска для здоровья перенести переезд. Они не успокоятся. Я не поверю ни в случайные интриги, ни в любовные склоки, никогда. Слишком ярко и внезапно загорелась звезда этого юноши на французском небосклоне. - Мильн понимал, что выздоровление математика успокаивало самые первые опасения, но очень сильно оголяло более глобальные и опасные. Оперируя юношу, Анри и Танкреди могли испытывать лишь основной страх врачей, страх за жизнь пациента. Теперь же невозможно было не думать о последствиях спасения этой хрупкой, но важной жизни. Подарив Эваристу шанс на новую жизнь, они оба становились обязанными сохранить эту жизнь, любой ценой.
- Я тоже боюсь, Дженни, это естественно...Лихорадка Парижа страшнее чумы.

2012-03-23 в 23:06 

Тушканчик Кисюха
- Анри... - Джермена теснее прижалась к нему, и профессор ощутил дорожки слез на ее лице. - Да, уехать было бы... единственно правильным выходом, но, - она не договорила, надеясь, что Анри поймет, как понимал всегда. Оставить его, начать новую жизнь, отгородиться Альпами и морем было не менее мучительно, чем ждать очередной революции в тлеющем летнем городе, слишком большое место занимал учитель в жизни Танкреди. Слишком большое, чтобы эту связь можно было разорвать одним решительным движением. - Я хирург, и если я что-то значу в этой профессии, если мне удалось спасти жизнь Эвариста, то это только благодаря тебе. И я... я понимаю, ты женат, и у тебя есть семья, но... пожалуйста, не заставляй меня сейчас думать о расставании, хорошо? Это тоже лихорадка, только иного рода.
Она свернулась, как дикий зверек, касаясь его спиной и боком, словно прося защиты от раскинувшегося за окнами каменного Левиафана, запустившего свои когти в сады и переулки Старого Марэ.

2012-04-03 в 21:57 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
утро следующего дня.

Эварист проснулся с первыми лучами солнца. Вчера он слишком много размышлял и вспоминал, что сильно утомило его, ещё не окрепший организм. Морфей забрал его в своё царство сразу после вкусного куриного бульона. И вот теперь, выспавшись, проспав почти пол суток, юноша с интересом смотрел на тяжелую ткань штор, закрывавших окно, через которую пробивались тёплые лучи раннего утреннего светила. Сегодня была необыкновенная ночь - ночь без кошмаров. Зато снилась сестра, друзья детства. Было очень сложно сказать, скучал ли Галуа по прошлой жизни, но какая-то щемящая потребность в общении с прежде знакомыми людьми не могла не ощущаться. Хотя, он так ещё и не знал, кто же его предал, но почему-то был уверен, что это не могли быть его родственники, не сестра точно. Юноша был уверен, что стоит поговорить об этом с Танкреди. Может анатом мог бы что-нибудь сделать.

Долгий сон никогда не был привилегией Анри. Он всегда вставал с первыми лучами солнца, и при этом ощущал себя почти всегда бодрым и отдохнувшим. Про таких людей в народе говорят "жаворонки". Утро было прохладным и серым, но в воздухе чётко ощущалась какая-то лёгкость, такая тонкая, молодая, хрустальная. Приоткрыв окно, профессор сделал глубокий вдох и улыбнулся краешками губ. Джермена ещё сладко спасала и мужчина не смел тревожить её.

2012-04-08 в 17:47 

Тушканчик Кисюха
Видам всегда был поздней пташкой. Мягко говоря, поздней - и сейчас не проявлял никакого желания просыпаться - он мирно сопел, уткнувшись носом в уголок подушки, небрежно свесив руку в смятом манжете старинных кружев, с тем особенным, полным доверчивой безмятежности, выражением, что бывает на лицах совсем молодых существ, когда блаженный сон без сновидений овладевает их душами. По шелку рассыпались серебристые волны локонов, и одеяло было смято сонным движением вытянутой вдоль тела руки, обнажая тисненый батистовый испод. На губах видама играла легкая улыбка, сообщавшая лицу трогательно-нежное, девическое выражение, и не верилось, что этот человек совершил перевернувшее каноны хирургии открытие, все значение которого Мильн не сознавал и теперь, - рядом с профессором вытянулось в неге сна просто юное создание, словно шагнувшее из портала готического собора или с критской фрески.

2012-04-10 в 16:26 

21 грамм...
Нет, я не герой и я не хочу умирать...
Мильн не спешил уходить из комнаты. Нежность и беззащитность спящего видама не отпускала его. Мужчина сидел в кресле, не отрывая глаз от юного создания. - Как ослепительны казались, те существа, что повстречались: и благороден, и пригож их лик — на ангельский похож... - Анри чуть слышно цитировал строки из известной поэмы. Сегодня на душе было удивительно легко. Обычно Мильн боялся таких ощущений, и не с проста. Чаще всего эта лёгкая душевная нега, трепет и ожидание прекрасного обращались в беду, приходящую внезапно, из неоткуда. Перед тем, как найти Галуа Анри уже испытывал что-то подобное. Тогда ему казалось, что в жизни вот-вот что-то произойдёт, то, что сможет всё изменить. Отчасти, так оно и было, но лишь отчасти. Спасение Галуа изменило прежде всего жизнь Дженнаро, поставив её балансировать на кончике рапиры. Мужчина вспоминал слова, которые вчера говорил анатом. Уехать, ну конечно, он тоже миллион раз думал над этим. Но что же будет дальше? Узнает ли когда-нибудь Франция, что её спасли от роковой ошибки? И будет ли кого спасать? Как долго Дженн сможет скрывать под своей маской "мужественности" столь хрупкие чувства к юнцу? Как он воспримет всё это? Как станет реагировать? Что может произойти, если Мильна просто не окажется рядом в нужную минуту? - лёгкость пробуждения сменялась тяжкими раздумьями.

   

Book Of the Lost Hours

главная